Геополитика феминизма 20222026
В марте 2022 года Борис Джонсон, на тот момент премьер Великобритании, https://www.bbc.com/news/uk-61976526, что "если бы Путин был женщиной, то он бы не начал эту crazy, macho war." Джонсон, конечно, не феминист, но его высказывание очень хорошо рифмовалось с феминистским фреймингом российского вторжения, которое многие активистки, журналистки и исследовательницы представляли как напрямую вытекающее из консервативного поворота в российской политике и из "токсичной маскулинности" Путина.
В этот момент, как , например, Катарина Видлак, феминизм стал не только и даже не столько эвристическим инструментом, сколько инструментом геополитической маркировки: феминизм предложил словарь, который не очень точно объяснял ситуацию (все-таки гендерная политика, при всей её важности, не является единственным фактором, повлиявшим на начало вторжения), но зато предлагал очень понятные моральные категоризации: Россия - crazy, macho агрессор, Украина - феминизированная жертва (в том смысле, в котором жертва практически всегда оказывается феминизирована), Европа и США - прогрессивные силы спасающие жертву от патриархального насилия. Это очень понятная картина, с четким моральным и аффективным посылом, ведь мало кто будет протестовать против того, что жертва нуждается в защите и что мачо агрессор должен быть остановлен.
Теперь переносимся в март 2026. США начали год с абсолютно незаконных бомбардировок Венесуэлы и захвата Мадуро, а в конце февраля начали (совместно с Израилем) войну, опять-таки абсолютно незаконно, против Ирана, в первый же день разбомбив школу для девочек. Маскулинность Трампа - едва ли менее токсична чем путинская, Пит Хегсет, министр войны США, https://www.pbs.org/newshour/nation/what-to-know-about-the-archconservative-church-defense-secretary-pete-hegseth-attends, которая считает что женщины должны подчиняться мужчинам, а также что женщин нужно лишить права голосовать. И тем не менее, мачизм, традиционализм и патриархат очень редко приводятся в качестве объяснений агрессивной политики США. Наоборот, это Иран, особенно
https://t.me/pluralistpapers, изображается как патриархальный актор, а США все также представляются как благородный белый спаситель иранских женщин от иранских властей (хорошо знакомая гендерная упаковка западного колониализма: white men are saving brown women from brown men).
То есть конечно, левая феминистская критика американских и сионистских вторжений существует, и она очень важна. Но одновременно, в случае США, как и в случае с геноцидом в Газе, феминистская критика не набирает особой популярности и признания. По крайней мере, мы еще не видели, чтобы какой-нибудь европейский лидер или лидерка по примеру Джонсона сказала, что вот если бы Трамп/Нетаньяху был женщиной, то… Да и в целом, в мейнстримных СМИ найти объяснение войны против Ирана мачизмом Трампа, гораздо сложнее, чем объяснение вторжения в Украину - мачизмом путинским. Найти объяснения геноцида в Газе токсичной маскулинностью Нетаньяху мне также не удалось.
Получается, что, по крайней мере в Западном, да и в русскоязычном оппозиционном, публичном дискурсе, язык феминизма и гендера играет не критическую роль, а функцию легитимации (и делигитимации) определенных позиций: когда бомбят "они" - это проявление токсичной маскулинности и патриархата, когда бомбят наши союзники - все сразу усложняется, в дело вступают краткосрочные и долгосрочные перспективы, интересы множества акторов, а международное право, https://www.theguardian.com/commentisfree/2026/mar/16/europe-reaction-donald-trump-war-iran-legal-iraq, перестает быть полезной рамкой.
И тут понятно, что практически любой дискурс - будь то феминизм, демократия,
https://t.me/zhertvicapitalisma, экология - может быть инструментализирован в геополитических целях. Но вместе с тем, хотелось бы видеть феминизм, который был бы одинаково неудобен для всех проявлений милитаризма и империализма, а не только для некоторых. Ну или хотя бы такой, который подобной инструментализации не подыгрывал, а сопротивлялся.
