мои размышления о фильме “Картины дружеских связей”
• Давно занимает вопрос — возможно ли создавать творческое высказывание, без намеренных упрощений и ущемления своих интересов, чтобы оно было близко не только твоему кругу? Пугачева создавала. Получается, возможно. Но как? Наверное, держать в уме, что нас всех в итоге волнуют одинаковые вещи. Ну, то есть: сердце железной селфмейд бизневуманши из Нефтеюганска, уставшей астраханской репетиторши, московской айтишницы и девочки из питерской профессорской семьи — уверена — обмирает примерно одинаково, когда “печатает…” он. Челку после его выкрутаса отрезать четверым хочется тоже примерно одинаково. Эта мысль помогает мне писать.
• Вопрос вернулся намедни, когда с разницей в сутки посмотрела два совершенно разных, не подлежащих сравнению произведения. Один — спектакль признанного гения (не хочу говорить, пост не об этом). Красивый, сложный, с запредельным уровнем нерасшифровываемого безумия внутри. Получается, для себя, для своих. А как же другие, люди не в теме? Как не сделать к ним шажок? И совершенно противоположное ощущение поймала от “Картин дружеских связей” Софьи Райзман — фильма, подарившего мне столько весенней радости, надежды и эгоистичного ощущения “вау, это сняли для меня” (мамблкорные вайбы, ч/б, юмор, любимые улицы лучшего города на земле). Я понимаю, что приводить в пример “шажка к людям” именно этот фильм, пожалуй, странно. Ведь он, скорее, зайдёт барышням типа моих подружань, к-м хорошо понятно, как это: рваться в 39-ю аудиторию гитиса, снимать не однушку на окраине, а комнату в центре, ведь паркет и высокий потолок, укрываться чужой курткой на ночевке после вписки, не потому что нет денег на такси, а ради опции уснуть в объятии читающего есенина актёра. Я не представляю, сколько раз режиссер услышала слово “междусобой” (ну а зачем смотреть про “ещё один день из жизни богемы и прочие вайт пипл проблемс"?)
Однако.
• Мне кажется, Софье Райзман, подобно главной нашей мастерице ловли цайтгайста, Салли Руни, удалось запечатлеть узнаваемую примету времени. Среди неброских, совсем акварельных его маркеров (вот и “игги паб”, вот и настойки в “проливе”, вот и мем “а ничё тот факт что”, а вот привычка репетировать войс перед отправкой) наиболее актуальный и горький — растерянность поколения 30-летних.
В фильме есть приём: основное повествование в ч/б перебивается цветными “вставками” прошлого, где показано студенчество главных героев. Этот цветораздел кажется мне точным: мы действительно взрослели в других обстоятельствах.
Сначала было детство и “ласковые” разошедшиеся на рилсы идеи (“ты у меня сейчас..”, “такую засранку замуж никто не…”). А на фоне — постоянное ощущение, что родное место — это не круто, ведь круто — это Аврил Лавин, стринги Пэрис Хилтон и сосаться у шкафчиков “как в американском кино про подростков”. Ну ребята со вкусом поизящнее выбирали ластфм и бритпоп, я понимаю. Потом 2010-е, психотерапия, “никто ничего никому не должен” и прочий менеджмент чувств, расцвет медиа, театра, всего и вся. Недавно в разговоре с близким человеком всплыл выпуск муз. блогера Николая Редькина о Муджусе: представялете, в 2011 году инди-артист, делающий музыку на русском языке, казался прорывным. Думаем, да? Ну а далее — 2020-й и всё, что после.
Мое поколение часто обвиняют в непоследовательности. Простите, а откуда нам при такой мешанине предложенных идей и обстоятельств ее взять? Наверное, этот вопрос описывает горечи миллениалов куда лучше шуток про обсессию кофе и любовь к прояснению границ.
Вроде, знаем, как не хотим, а знаем ли, как хотим? Умеем работать на износ, а понимаем ли, во имя чего? Процитирую одну рецензию моего мастера Майи Александровны Кучерской: <…> поколения тридцатилетних, сформировавшегося и выросшего в одном мире, но внезапно выкинутого совсем в другой. Талантливые, пробивные молодые люди, живущие в России сегодня, довольно смутно представляют себе, какие стены важно пробивать, кому на службу поставить свой жар и дар.
