В последнее время только и разговоров, что о новой экранизации «Грозового перевала». Опять двадцать пять: свежие лица, очередной Хитклифф с идеальными скулами и Кэтрин, которая будет страдать красиво. Мы, конечно, всё равно пойдём смотреть, а потом спорить в комментариях, попал ли режиссёр в нерв или опять сделал из демонического абьюзера томного романтика. Но за всей этой шумихой вдруг ловишь себя на мысли: а когда я в последний раз открывала самих Бронте? Не краткий пересказ, не «5 причин прочитать», а вот так — взять с полки, устроиться с чаем и провалиться в этот йоркширский туман головой.
Новости об экранизациях — отличный повод. Но давайте честно: мы возвращаемся к сёстрам Бронте не ради очередной версии, а ради того, что есть только в их текстах. Та самая интонация, которой нет ни у кого другого. Три абсолютно разных голоса, три правды, которые умудрились ужиться под одной крышей дома на пустошах. И каждый раз, читая их, удивляешься: как они вообще уцелели в своём времени? И почему до сих пор не устарели?
Так давайте разбираться. Спойлер: единого мнения о Бронте не существует до сих пор. И это, пожалуй, лучшее, что можно о них сказать.
Задумывались ли вы, почему три девушки из промозглого Йоркшира, никогда не имевшие ни гроша за душой, до сих пор диктуют нам, что такое настоящая литература? И почему их книги — каждая! — вызывает у читателей прямо противоположные чувства? «Джейн Эйр» одни называют манифестом свободы, другие — скучной историей про слишком правильную героиню. «Грозовой перевал» то романтизируют, то проклинают за воспевание деструктивных отношений. А «Незнакомку из Уайлдфелл-Холла» то возносят как первый роман о праве женщины на собственный выбор, то… впрочем, её чаще забывают, что тоже диагноз.
Так в чём дело? А в том, что сёстры Бронте — это не один автор на троих. Это три абсолютно разных взгляда на жизнь, любовь и то, как женщина должна (или не должна) страдать.
Шарлотта — та, которая поверила в справедливость. Её «Джейн Эйр» — это идеальный ответ всем, кто считает, что викторианская женщина умела только нюхать соли и ждать принца. Героиня Шарлотты некрасива, бедна и никому не нужна. Но у неё есть принципы. И когда красивый, богатый, страстно любящий мужчина предлагает ей стать любовницей, она говорит: «Нет, спасибо, я лучше уйду в никуда с пустыми руками». И уходит.
Стиль Шарлотты — это нерв. Её предложения сбиваются, спешат, задыхаются, потому что она пишет не историю, а исповедь. Читаешь — и будто сама сидишь на холодном подоконнике и смотришь в туман. После «Джейн Эйр» хочется провести ревизию собственных компромиссов. И, возможно, один из них сегодня же отменить.
Эмили — та, которая в романтизм не поверила. Её «Грозовой перевал» часто ставят на те же полки, что и «Джейн Эйр», но это как поставить рядом святую и инквизитора. У Эмили нет ни капли морализаторства. Есть только Хитклифф — персонаж настолько токсичный, что современные психологи ставили бы его на учёт в первой главе. И Кэтрин — такая же дикая, эгоистичная, сломленная.
Это не история любви. Это история двух людей, которые не умели любить, зато умели уничтожать всё вокруг. Стиль Эмили — тягучий, тёмный, с постоянными скачками во времени и рассказчиками, которым нельзя верить. После «Грозового перевала» хочется проветрить комнату и проверить, не прячутся ли у вас в душе зародыши такой же одержимости.
Спойлер: почти у всех прячутся.
Продолжение следует…
