С момента выхода книги Валерия Горюнова прошёл ровно год. Мы попросили Валерия рассказать о том, как изменилось его письмо за это время.
— Все стихи из «Заметок о взрослении земли» преследуют одну цель-ощущение: найти язык прямого общения со всем, что меня окружает. Все эти работы созданы под влиянием природы, города, людей и тревожного осознания вероятности потерять язык и память. Последнее подстёгивало меня в моих поисках/изобретении новых способов говорения (теперь уже не подстёгивает, всё изменилось после окончания цикла «Как это сказать?»). Прямой язык — способ глубокой эмпатии (до неразличимости) к другому и, в частности, к нечеловеческому, а слово «нечеловеческое» намекает, что нужно вырваться из собственного восприятия и методов перевода.
И я выбрал взрослеть: ощущая влияния из окружающего (очень важно было не только не надавливать на мир своей волей, а почти её не проявлять, улавливая всё вокруг), переживать то, как они почти физически трансформируют мою речь и как та эволюционирует, растворяется, наполняется снами наяву, сотворчеством с предметами и природой и обжиганием о них. Но это предельно схематическое описание движения.
На практике безынициативность была невозможна, мне пришлось постоянно поддерживать застывающую творческую энергию, меняя ракурсы наблюдения и художественные практики: писать с голоса в ботаническом саду, осваивать буто, развивать телесную чуткость, сопротивляться внутренним разломам, фиксировать ускользающие впечатления от мест, походок людей и от карты трамвайных остановок, городские шумы и значимые случайности, ощущать метаморфозы сезонов через пульс земли и растений, проживать вторжение природы в фантазию и видеть, как язык сам по себе становится героем, вплетаясь в мою тревогу и превращаясь в сложнейшую головоломку, и многое другое. Самое страшное стихотворение для меня — игра-ходилка, где невозможно вырваться из языка (хотя ответ и есть). Создавалась она в одном из случайных дворов моего родного города как возможность выдохнуть между бегом по инстанциям, оформляющими документы о смерти моей дорогой прабабушки.
Получилось ли в итоге в книге зафиксировать чёткий ответ-переживание прямого языка? — по-моему, нет. Но вышло создать разветвлённую сеть путей (для меня «Заметки...», прежде всего, карта) в пределах и за пределами стихотворений. Взросление — не пункт назначения.
Почти весь следующий год после написания книги я провёл в поэтическом молчании. Минимизировал прогулки и поиски влияний из природы и стал наблюдать-писать только о произведениях других авторов (см. рецензии Валерия: на книги https://magazines.gorky.media/volga/2025/1/skelet-vody.html, https://licenzapoetica.name/projects/lenta/strazh-obereg-ot-sliyaniya-s-syurrealnym-prostranstvom, https://vsealism.ru/valerij-gorjunov-alef-i-ego-ten/, зин
https://vk.com/@almanahroj-telo-smes-i-bezdna). И медленно подводил итоги своего художественного путешествия. Мои интерпретации/переживания других и самоинтерпретации привели к идее, что говорить на прямом языке можно только незаметно для самого себя, как Гарри Поттер не знал, что говорит на змеином. И эта мысль позволила заметить то, что различили в моих стихотворениях критики и рецензенты: путь в «новую явь», т.е. в новый мир, который в книге был как бы довеском к поискам, сотворчеству и трансформациям.
С этим «довеском» я и работаю сейчас: создаю новую реальность, погружаясь в неё настолько сильно, что идея прямого языка как бы растворяется, не находится на первом плане. И, по-моему, такой почти противостоящий прошлому способ письма может привести меня к воплощению в словах переживания, которое до сих пор не даёт мне покоя.
На фото:
— снеговик в краснодарском ботаническом саду
— Василиса Коваль научила нас с Катей видеть созвездия в кронах
— пена дерева: так кора иногда реагирует на дождь
— тень грача
— проект: поэтический пасьянс
