Лайонел Дамер, «История отца»
Французские трукрайм-блогеры очень любят читать. Впрочем, подозреваю, читать обожают все французы. Тем не менее моё внимание обращено на эту специфическую прослойку из практических соображений. Я перебрала несколько направлений франкоязычных подкастов/видео, чтобы найти подходящую для меня лексику, понятную без субтитров. Ну что ж, убийцы так убийцы, подумала я, раз про конструкции самолётов слушать слишком сложно.
И вот один из блогеров для своего видео про Джеффри Дамера запасся книгами по теме. О Дамере я знала только что-то в духе «один из этих сумасшедших маньяков», но чудовищная подоплека его преступлений, чистое концентрированное безумие, ошеломили меня. Но сильнее поразила книга, о которой рассказал блогер: мемуары отца Дамера, Лайонела.
Для привлечения внимания в русском издании выбрали классическое кричащее название в духе «Мой сын — СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА», но оригинальное название лаконичное и почти успокаивающее — «История отца». Потому что человеку, чей сын повинен в десятках убийств, нужно было отрефлексировать и прежде всего понять что-то о себе.
У меня нет детей, но я подозреваю, что их воспитание — это всегда немного лотерея. Можно, кажется, всё делать «правильно», хотя и не представлять, кто устанавливает нормы для усредненного нормального человека. Можно чувствовать бессилие, потому что какие-то аспекты характера детей, как бы мы не бились, останутся наглухо заколоченными в головах этих самых близких чужаков. И большая часть книги Лайонела — это не попытка оправдаться, как следовало ожидать, а признание вины. Не «не понимаю, как мой сын вырос таким чудовищем, это произошло как-то само», а «я вырастил его таким».
Горечь разливается со страниц, как темнота. Любить ребенка несмотря ни на что — такой легкий, понятный постулат. Но, скажите, он распространяется на родителей серийных убийц? Лайонел закапывается почти по уши в болото философских вопросов в таком духе. Он явно был человек думающий слишком много, избыточно погруженный в себя. И в процессе взросления Джеффри трудно было не усмотреть странностей. Отец тогда предпочел отвернуться, заниматься своей жизнью. В книге есть запоздалое раскаяние проворонившего все красные флаги родителя. Да что от них толку, когда непоправимое уже свершилось?
Книга перегружает болью, метаниями между любовью и презрением, жалостью к себе, горем и раскаянием. Она не показалась мне фальшивкой, написанной ради хайпа, хотя время выхода первого издания (я так понимаю, когда Джеффри еще сидел в тюрьме) намекает на обратное. Если мы перестанем воспринимать Лайонела как надежного рассказчика, то нетрудно будет заметить, как он раз за разом спихивает невыносимую вину на свою бывшую жену, воплощение всех видов психических расстройств по мнению мужа. Дамер-старший разыгрывает беспроигрышную комбинацию «я признаюсь, что я виноват», но миксует ее с позицией «я был с краю, ничего не знаю». Кто-то, кому хочется прямых ответов на вопрос «кто виноват?», будет фрустрирован этими мемуарами.
Но я, абстрагируясь от самого Джеффри и его преступлений, пыталась погрузиться в этот противоречивый клубок чувств. Если спросите, зачем, я не смогу ответить. Меня задело, что у Джеффри диагностировали пограничное расстройство. А оно, как известно, прежде всего характеризуется хроническим ощущением чудовищной внутренней пустоты. И деяния Дамера, при всей их гротескной отвратительности, будто бы последняя и самая радикальная попытка справиться с этим ощущением. Это не значит, что я оправдываю его. Скорее я понимаю, в какую сторону упорно отказывались смотреть родители Джеффри. Черная дыра души их сына унесет и их, думали они. Но унесла его жертв.
#sormus_memoria
