Говорят, за всё платить надо... А что, если плату твою не примут, а вместо спасения подсунут такое, от чего сам в петлю полезешь? Хе-хе!!! Вот и мне тут на днях притащили диковинку — рассказ «Костяной» Алексея Провоторова. Вот ведь фамилия, ядрён-батон, язык сломаешь! Так вот, история эта про царского ловчего, который решил, что он самый умный и с силами древними, что в болотах прячутся, договориться сможет. Ну-ну. Захотел он девку спасти, а в итоге влез по самые уши в такое дело, что и вспоминать тошно.
А атмосфера там, касатики, ух! Густая, липкая, как кисель из гнилой ряски. Читаешь — и будто сам в погреб сырой спустился, где пахнет тленом, плесенью и чем-то таким старым, что и имени-то у него нет. Автор, видать, не зря ещё и художник — так живописует, что аж мурашки по спине бегут, будто за тобой кто-то смотрит. Всё это дело — помол лешачий, а не сказочки вам про лесных фей. Это инструкция, как не сгинуть в топях, которую главный герой, похоже, вместо бумаги для самокруток использовал.
А герой-то наш, Лют который, поначалу орёл. Царский слуга, важный, всё по полочкам у него. Дуралей, думал, что мир — он простой, как три копейки. А как столкнулся с тем, что не лезет ни в какие ворота, так и посыпался. И вот это самое интересное: наблюдать, как из уверенного мужика вытекает вся спесь, а остаётся только голый, животный страх. Он ведь как? Жертву принёс, всё по уговору. А ему в ответ — такое, что... твою ж мельницу на бок! Плата оказалась страшнее любой болезни. Понимаешь, касатик, это как зайца в лесу встретить: ты думаешь, он безобидный, а он тебе вдруг ухмыляется и спрашивает, который час. Вроде и не медведь, а жуть берёт до самых печёнок.
Так что, кому я эту байку посоветую? Ежели вам, касатики, хочется сесть у окошка, налить себе стопку для дезинфекции души и порадоваться, что за стеклом — огород с картошкой, а не болото, под которым копошится древняя пакость — читайте смело. Прочитаешь, и остаётся на душе эдакая тень безногого зайца — вроде и нет ничего, а осадочек-то остался. Мрачно, вязко, но, чтоб меня печной горшок накрыл, — сильно.
P. S.: Грешным делом, решил я, едрёна вошь, весь сборник этого Провоторова заценить, раз уж пишет, шельмец, так, что до сих пор колотится что-то внутри, словно сердце жабы. Надеюсь, не подкачает, а то, знаете ли, разочарование – штука горькая. А мне бы, старику, чего-нибудь такого, чтоб душу всколыхнуло, да мысли новые посеяло. Вот так, касатики, и живём!
