Посмотрела «Пророка» и имею сказать по этому поводу, хоть это и не экранизация. А еще, кстати, это не биография. В фильме упоминаются, и даже по порядку, основные вехи: Лицей, молдавская ссылка, Михайловское сидение, декабристы, внимание Николая I, женитьба, дуэль – но именно как вехи, соединенные бесконечными переездами по бесконечным, вьющимся полями из ниоткуда в никуда, дорогам. Но никакой исторической достоверности искать не нужно, на это прозрачно намекают не только совершенно нереалистичные сеттинги и костюмы, но и весьма хронологически вольное обращение с пушкинскими текстами: «Евгения Онегина», например, цитируют примерно всегда.
Для молодого режиссера Феликса Умарова Пушкин не памятник в бронзе выкованной славы, но и не живой человек, которому полагалась бы бОльшая психологическая глубина. Скорее, Пушкин – это универсальная метафора Творца, и в этом смысле выбор персонажа бесспорен – кто же подойдет лучше, чем солнце русской поэзии, создатель литературного языка, ответ на любой риторический вопрос, наше всё, и прочая, и прочая, и прочая. Примерно в такой же роли используют Шекспира во «Влюбленном Шекспире», но это в Англии, говоря про Творца, можно рассуждать о прихотях и странностях собственно творчества, а в России поэт всегда больше, чем поэт, и всегда что-то кому-то должен. Поклонники хотят, чтобы он сочинял больше и интереснее, друзья – чтобы был рупором их общих идей, власть – чтобы придерживался нужной линии или молчал вечно. Сам поэт, в вихре этих противоречивых хотений, хотел бы чтобы от него все отстали хотя бы иногда побыть человеком, но это уж роскошь совсем невозможная.
Умаров сосредотачивается на отношениях с властью – их внимание сложнее игнорировать. Вторая лучшая сцена фильма – теннис с новым, недавно взошедшим на престол императором, который обещает полное содействие и сочувствие, интересуется политическими взглядами и предсказывает, что эта отличная игра в России вряд ли приживется (как бы дает понять, что из него-то пророк точно никакущий). Первая – дуэт с Бенкендорфом о том, что дает людям опору в темные времена. Иронично, что в этой паре властителей до жути спокойный Бенкендорф, который по ходу фильма меняет характерно кожаный плащ и бериевские очочки на мундир с орденами и графский титул, выглядит предпочтительнее: он, по крайней мере, несмотря ни на что твердо верен своему идеалу, тотальному контролю, и не набивается в друзья. В финальном разговоре Николай Павлович, наряженный маскарадным римским императором, ничтоже сумняшеся, врет Пушкину в лицо и ласково напоминает, что не стоит путать милосердие с мягкостью. Уже поняли.
Вдвойне иронично, что из заглавного стихотворения, завершающего фильм, загадочным образом пропала часть про язык, та, где «он к устам моим приник, и вырвал грешный мой язык». Ну правильно: не может же нормальный мужчина прилюдно такое произносить, мало ли кто что подумает. Оцените уровень: во-первых, Пушкин, конечно, наше всё, но и за ним лучше присматривать, чтобы чего не вышло; во-вторых, у пророка есть новые глаза, уши и сердце, но нет языка. Иди и жги. Ну или молчи, скрывайся и таи. Посмотришь там по ситуации. Если это новые бенкендорфы, то это анекдот на миллион, если шутка авторов, то это смешно, идеальная фига в кармане.
Заметно, что Умарову не хватает опыта в большом кино, тем более таком размашистом, но, как по мне, это ровно тот случай, когда лучше высказаться, как можешь, чем не высказаться никак. Несмотря на некоторые шероховатости, в «Пророке» есть очень удачные музыкальные номера, есть прекрасно вырастающие из сюжета стихи, которые Борисов читает просто замечательно, как будто он их и написал, есть трогательный Пущин и дико смешной Жуковский. Есть важная и до омерзения актуальная тема – когда ж она уже перестанет такой быть, чтобы можно было просто говорить про творчество.
?q=%23%D0%BC%D1%8B%D1%81%D0%BB%D0%B8%D0%B2%D1%81%D0%BB%D1%83%D1%85
