#прочитано
Ну вот прочитала я «Если однажды зимней ночью путник» Итало Кальвино, и мне не понравилось. Хотя вначале было вдохновляюще, я сохраняла цитатки про чтение, вот например:
Не то чтобы ты ждал чего-то особенного, в особенности от этой книги. Ты уже из принципа ни от кого ничего не ждешь. Многие, кто помоложе, кто постарше тебя, пребывают в ожидании необыкновенного от книг, людей, путешествий, событий – словом, от всего того, что готовит нам день грядущий. Многие, но не ты. Ты прекрасно знаешь: лучше уже не будет, не было бы хуже.
Уже Прочитанные Книги, Которые Можно Было И Не Открывать, Поскольку Они Принадлежали К Категории Уже Прочитанного Еще До Того, Как Были Написаны.
– Продолжение?.. Да тут на месяц хватит о чем говорить. Тебе мало?
– Вообще-то я не для разговора, а для чтения…
Суть в чëм. Читатель купил книгу, начал читать, ему понравилось, но дальше — я уж не помню, с какой проблемы всë началось, — то ли остальные страницы пустые, то ли что, но продолжить чтение невозможно. Читатель приходит в магазин разобраться, знакомится там с Читательницей, у которой такой же бракованный экземпляр, дальше они уже вместе пытаются найти продолжение истории, но каждый раз это оказывается какая-то другая история, которая тоже не заканчивается. Они находят записи переводчика, который специально создал эту путаницу, и, наверное, именно через фигуру переводчика, являющегося и героем романа, который мы читаем, и героем историй, которые читают Читатель и Читательница, смешиваются эти два мира — романа и романа в романе.
Зачем? По-моему, просто побаловаться, пощупать идеи постмодернизма.
Мне это всю дорогу напоминало вот что. Году в 2011-м я на одном писательском форуме наблюдала одного начинающего писателя, который писал ну прям вообще ужасно. Я, кстати, даже не помню, что именно было ужасно, но, видимо, всë: орфография, синтаксис, диалоги. Писал он какие-то наивные микрорассказы про гоблинов. Но ещë была у него задумка чего-то большего, которая начиналась с диалога между героем и авторским замыслом. Только что созданный автором герой обнаруживает себя в полной темноте и слышит голос авторского замысла, диалог приблизительно такой:
— Где я? Я? А кто вообще такой «я»?
— Ты Герой.
— Ой! А ты кто?
— Я Замысел.
— А почему здесь так темно?
— Потому что Автор пока больше ничего не придумал.
— Хм. А можно мне хотя бы сесть?
— Пожалуй, можно, вот тебе стул…
Когда это ещë написано с ошибками, вообще лютейший кринж. Но автор годами полировал этот текст, причëм, кажется, в основном эту первую сцену, хотя планировалось развитие событий. И если без ошибок да с остроумными репликами в диалоге, то, ну, а что, может быть, смотря что из этого выйдет.
И вот меня не покидало чувство, что Итало Кальвино как этот мой знакомый, но только у него получилось дописать (хотя вопрос ещë, дописать до чего). Ну, да, я понимаю, что отношения героя и замысла интересуют только некоторых начинающих писателей, а отношения читателя и текста — вопрос целой эпохи, но что с того-то? Я не ощутила, знаете, дуновения гениальности, кто угодно мог бы такое написать. И именно поэтому больше никто не написал: а зачем? Ну стал читатель героем романа, ну и что?
Мне показалось, что это просто прикольно, забавно. Было, насколько я знаю, на заре постмодернизма такое явление: просто поупражняться, использовать новые приëмы, чтобы их потестить.
Может, конечно, я не смогла увидеть глубину, которая там на самом деле есть.
первозданный, подтверждаться, позор, позорил, позорить, позориться, позоришь, позорище, позорник, позорно, позорный, позорю, позоря, помидоры, портвейн
