я сорвалась позавчера, сдолбила за 12 часов 1,5 грамма какой-то акционной стимуляторной смеси,
[только сегодня, только у нас: неизвестность на развес, смерть по акции, спешите!]
будучи в одиночестве (кроме кота), так что и спихнуть ответственность за срыв на плохую компанию не получится, вся ответственность сугубо на мне.
[честно говоря, был большой соблазн не писать об срыве и вообще сохранить его в секрете, но раз уж данный дневник задумывался как исповедь, то нужно быть честной до конца]
я крайне разочарована в себе, ведь обнулился срок в 2,5 месяца воздержания, и ради чего?
ради того, чтобы провонять всю квартиру химическим запахом порошка ради минутной слабости и желания вновь почертить дороги, подсыпая себе каждые полчаса из зиплока.
настроение бустилось лишь первые 2 часа, потом медленно и неотвратимо я стала чувствовать собственную потерянность и колючее, космическое одиночество.
барыги сказали, что эффект от порошка будет как от уличного амфа, но ничего общего с ним я не заметила, не удалось даже порисовать;
меня размазывало, как акрил по холсту, а потом пришли старые друзья: стыд и вина;
время от времени я видела фрактальные визуалы, похожие на те, что у меня бывают в состоянии крайней измотанности.
жалко даже не столько денег, сколько обнулённого счётчика относительно трезвой жизни и потерянного на заторч времени,
после долбёжки спала сутки (вчера), вставая лишь в туалет и поесть;
особенно обидно продержаться всю войну и сорваться в перемирие, когда прекратились бомбёжки и больше нет нужды бегать в миклат.
гуляя позавчера по району, я чувствовала себя по-настоящему прокажённой;
на что бы я ни посмотрела (цветы, деревья, птицы, бездомные кошки, знакомые извилистые улицы Гешер-паза),
меня преследовало ощущение, что отовсюду, из каждого предмета на моём маршруте был изъят смысл,
и везде и в каждом камне, в каждом стебельке, в каждом явлении жизни меня подстерегает лишь пустота
[как и во мне самой — совсем пусто]
[удушающе жуткое впечатление, словно ты очутился в галерее, откуда забрали все картины, оставив лишь голые молчаливые стены].
мне остаётся лишь верить, что это был последний срыв
[который я себе позволила абсолютно зря].
запах уже вроде как выветрился из моего маленького жилища,
и я, правда, не намерена повторять подобный опыт.
говорят, что срывы есть ни что иное, как часть выздоровления, пусть будет так.
резко потеплело, и прохлада апреля сменилась летней жарой, которая плавит не только сознание, но и тело;
сухой ветер гоняет листья и окурки по нагретому бешеным солнцем асфальту,
выбрасываю трубочку в мусорку, закидываю одежду в стиралку;
нос убит до соплей, смешанных с кровью, но я знаю, что он восстановится за несколько дней , и мне вновь будут доступны запахи как опция.
М. сказала, что в этом году не было прежнего, ярко выраженного запаха весны, и я с ней согласна.
[пока дописывала, снова была сирена, сразу за ней — хлопки перехватов и звуки машины скорой помощи]
