Непоэтическое
Женька безумно ревновал меня, это чувство подогревалось неумеренными возлияниями. Раз он чуть не придушил меня, сомкнул руки, язык стал вываливаться, и я с последней мыслью обратилась уже к Богу и сознавала, что это — последняя мысль. Но внезапно он разжал руки. Потом (уже после «скорой помощи») я спросила его, почему он не довел это дело до конца. «Потому что вспомнил, какой ты хороший поэт», — простодушно отвечал Женя. Иногда дрался ногами. Я выгоняла его, а потом прощала, бог его знает почему.
Однажды я собралась в гости с Никой, Женьку я брать с собой не хотела. Он долго шел с нами рядом, возбужденный и пьяный, и старался наступить мне на ногу, чтобы я захромала и отказалась от мысли идти развлекаться. В какой-то момент он наступил на большой палец моей правой ноги и покрутил каблуком, как бы туша с ожесточением сигарету. Ему удалось — я захромала, более того, оказалось, эта травма на всю жизнь, но все равно не изменила своих планов.
этот фрагмент из «Видимой стороны жизни» Елены Шварц я отправила под
https://t.me/mikewashere Игоря Кузьмичёва про «Женьку» — Евгения Вензеля, её первого мужа. этот текст может быть сколько угодно смешно и иронично написан, но за ним стоит вполне реальное систематическое насилие. мне показалось, что описание отношений Вензеля со Шварц фразой «Как понимаю, занимавшей в его жизни важное место» несколько некорректно. как оказалось, такая контекстуализация (вместе с парой несколько менее формальных реплик от меня и двух других подписчиков — в частности, по поводу поведения Вензеля на отпевании бывшей жены) образу «прекрасного поэта» не подходит, поэтому Игорь её снёс и закрыл комментарии под постом.
мне кажется, что разговор о насилии актуален всегда — даже когда насильник пишет хорошие стихи или делает что-нибудь ещё замечательное. особенно этот разговор важен в контексте отношений между насильником и теми, кому насильник причинял вред. и пытаться это прятать — не просто жалко, а ещё и как-то ужасно глупо. вот так
