На дворе пост. Хорошо бы отмолчаться лишний раз. Но Гоголь, доведенный до судорожного напряжения жизненных жил, умер. 4-го марта. Сегодня. И всегда.
Проходим как раз с девятиклассниками «Мертвые души». С одной из достаточно тревожных девушек зашел небольшой (на долгий ее нервная система не особо способна) спор насчет Плюшкина. Она попыталась доказать, что его судьба, показанная, в отличие от других помещиков, в динамике, не есть повод ни к оправданию, ни даже к пониманию. Однако очные беседы такого характера ей даются с большим трудом. Сегодня (именно сегодня; не думаю, что согласуясь с датой, а как-то по наитию, что даже лучше) она высидела окончательно этот вопрос и принесла мне без всякого задания и просьб написанное на А4 от руки мелким почерком сочинение, где привела 3 веских аргумента в пользу того, что «Плюшкин идет по пути Иуды», предавая Бога в лице своих детей и крепостных, что он окончательно «поклонился хламу, а не Богу», что «жалость к палачу всегда означает равнодушие к жертве». Я не сентиментален, но содрогается от радости и от некоторого страха (дай Бог, чтобы неоправданного!) все-таки сердце за тех, на кого пытается, но не может нагадить настырная и никуда не девшаяся по обещаниям хозяев «болонка» в подворотне.
Перечитываю. И то ли сама пытливая ученица, то ли Гоголь через нее снова и снова обременяет роковым вопросом:
«Кто из вас, полный христианского смиренья, не гласно, а в тишине, один, в минуты уединенных бесед с самим собой, углубит во внутрь собственной души сей тяжелый запрос: „А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?“ Да, как бы не так!»
