Про Кустодиева, Сомова и демона, который пришел в ответ
Гулял по Петроградке - и вдруг увидел дом, в котором жил (и где умер) замечательный русский художник Борис Кустодиев.
И захотелось поведать вам целую историю - и про любовь, и даже про эротику))
В истории русского искусства есть сюжеты, которые больше похожи не на обычный творческий обмен, а на настоящую дуэль. Именно такой была тонкая и почти личная перекличка между Борисом Кустодиевым и Константином Сомовым.
Началось все с портрета. В 1914 году Кустодиев написал портрет Константина Сомова - и тому он не слишком понравился.
Затем, в 1915 году, Кустодиев пишет свою знаменитую «Красавицу». И этот образ очень важен для понимания всего их негласного спора. «Красавица» — это торжество плоти, здоровья, румянца, тяжести, сна, тепла, русской чувственности. Перед нами не хрупкая декадентская дама и не театральная маска Серебряного века, а уверенная в себе земная женская красота, которая не просит разрешения существовать.
А дальше появляется еще одна важная картина - «Купчиха и домовой». Это одна из самых странных и выразительных кустодиевских вещей. Женщина здесь - уже не просто красавица и не просто купчиха. Она становится силой: тяжелой, живой, властной, почти подавляющей само пространство своим присутствием.
Именно на «Купчиху и домового», как принято считать, Сомов и ответил своим «Суккубом».
Если у Кустодиева женщина - это тяжелая, чувственная, земная стихия, почти торжество жизни, то у Сомова эта же тема вдруг оборачивается другой стороной. У него появляется не купчиха, а суккуб - не женщина из плотного, теплого, бытового мира, а существо ночное, демоническое. Не просто соблазнительное, а опасное.
Само слово «суккуб» пришло из средневековой демонологии: так называли женского демона, который является мужчине во сне, искушает его, лишает сил, буквально высасывает из него жизнь.
Так между ними возникает очень интересный спор - даже не только художественный, а почти философский.
Кустодиев стоит на стороне жизни, тела, цвета, полноты, земли. Его мир - это мир купчих, ярмарок, тяжелых тканей, горячего чая, красных щек, народной силы, чувственной и праздничной русской материи. Сомов - художник совсем другого склада. Его красота почти всегда чуть отравлена. Она театральна, хрупка, масочна, двусмысленна. Ему важно не просто показать очарование, а обнаружить в нем тревогу, холод, опасность, иллюзию.
Один пишет женщину как воплощение жизни, другой - как воплощение искушения.
Может быть, потому, что сам Сомов был… иной ориентации?
Но в этой истории есть еще один важный, почти трагический слой - сам Борис Кустодиев.
Сегодня его часто воспринимают как художника радости: купчихи, гуляния, масленицы, яркие красавицы, цветущая плоть, праздничная Россия. И легко забыть, что значительную часть этой сияющей живописи он создавал, будучи тяжело больным. Болезнь позвоночника приковала его к креслу, мучила годами, лишила свободы движения. Он писал мир из боли, из физического ограничения, из почти постоянного страдания - и при этом создавал живопись, в которой столько тепла, цвета, тела и счастья, будто упрямо отказывался подчиняться собственной судьбе.
P. S. Кустодиев умер в Ленинграде. Здесь же в годы блокады от голода умерла его жена, которая помогала ему в жизни и творчестве. Сомов уехал из России; умер в Париже. Картины его продаются на аукционах за баснословные деньги.
