9 лет назад 14 февраля ушел мой дедушка. И этот день навсегда перестал быть для меня днем ожиданий, признаний, социального доказательства своей женской востребованности и привлекательности. Но стал днем воспоминаний о безусловной любви.
Я не ходила в садик. Родители не хотели, чтобы тонкая и нежная я - болела. А я болела, как только переступала его порог. Плюс не спала днем и этим доставляла неудобства воспитателям. А не спала я, так как с нуля лет признавала исключительно один график - свой🙈 На семейном совете было решено «пусть до школы будет дома».
Моё «дома» до школы было во многом счастливым. Ведь у меня был мой Дед. И наши бесконечные прогулки по 20 тыс шагов лет с трёх. Ритуал пить кефир на ночь, потому что зубы должны быть крепкими (до сих пор ем молочку и зубы крепкие, надеюсь как и у деда будут такими до 80+). Его имя мне Бим, вместо Альбина, как только наш с ним код, шифр для двоих. Игры в больницу, где я была гениальным врачом, а он умирающим пациентом или в школу, когда бестолковый ученик (дед) никак не понимал великого педагога (меня)😃🙈. Но игр и деда надо было дождаться с работы и это было самое томительное ожидание в моей жизни. И, полагаю, самые голодные вечера дедушки🙃 Как только я слышала звук ключа в двери, то уже не отлипала от него. Зато меня накормить мог только Он. Не знаю, что лет до 12ти было с моим организмом, но есть я НЕ хотела примерно никогда. В 20 кг я пошла в первый класс, в 24 закачивала 4ый. Но иногда, в самое неудобное время, например перед сном, меня настигал аппетит и я заявляла хочу «картошку в мундире» или «гороховый суп». Дед подскакивал и спокойно исполнял мои пищевые капризы.
Потом была школа и наша с дедом крепкая дружба. Иногда молчаливая, иногда в виде долгих прогулок, периодически через гороховый суп. В какой-то момент соседи решили ее омрачить и кто-то во дворе сказал, что дед мне неродной. Я пришла и спросила. Дед замер на секунду и ответил: «по крови - да» и совсем тихо добавил: «и что ты теперь меня меньше любишь?» Нет, конечно, мы стали еще роднее, объединившись, как обычно не говоря лишних слов, теперь уже против нечутких людей.
Затем я повзрослела, уехала в Москву покорять ее, встречалась и расставалась с людьми, дико расстраивалась из-за каких-то тогда казавшихся больших проблем на работе. И приезжая в гости, мне было сложно слушать и слышать кого-то, кроме деда. Потому что он не читал нотаций, не давал советов, он просто молча садился плечом к плечу и через какое-то время, помолчав сочувственно, доставал кроссворды, которые он никогда особо не любил и не разгадывал. И спрашивал меня как в детстве, чуть подыгрывая: «Бим, а что это за слово такое?»
Я считывала эти знаки, только наши, мгновенно, едва почувствовав тепло его плеча.
Прошло еще время и я стала совсем «крутой», приезжала реже и Дед всегда через маму мне передавал, скажи пжл Биму: «я всех вас люблю, но Бима, конечно, больше всех»
А потом его не стало. Мы успели попрощаться. Знали в тот момент оба, что он уходит. Я приехала, легла рядом, дед положил голову уже мне на плечо и спросил: «Как ты, Бим? Как твои дела?» Я ответила: «Могло бы быть и лучше» и дальше мы просто молчали.
Для меня любовь точно не про кровное родство и не про громкие слова и, конечно, не про притащить букет в назначенные кем-то памятные даты. И именно 14ого я помню об этом ярче всего.
P. S. два дня пост ‘пролежал’ в столе, не могла понять стоит ли его публиковать: может слишко лично, слишком откровенно и вне тематики, а утром я проснулась и вспомнила, что меньше всего я хотела бы за синим строгим костюмом, социальными доспехами и чередой гедонистических удовольствий спрятать человеческое
