Выскальзывала из коробки, когда её тихонько открывали, проходила сквозь пальцы, когда её передавали из рук в руки, исчезала в самый последний момент, когда кажется, уже всё! В общем, фраза «Внимание, сейчас вылетит птичка!» стала для нас вещей: это на третий день мы простынкой накрывались, чтоб если что… чтоб она виртуозно из-под этой простынки выскользнула, оставив нас барахтаться в куске ткани.
Ну а дальше - «зарядка для хвоста», для крылышек и для нашего мозга. Потому что на виражах нас обходили легко, она, смеясь, выныривала из-под семейных труселей, которые пытались на нее накинуть, когда она пряталась в углу, эта бешеная колибри мышью промелькивала вдоль плинтуса и пряталась под комодом… под кроватью… опять под комодом… нет, уже снова под кроватью, да давайте всё сразу уже выдвинем и фиг с ней, с пылью и паутиной. Да, у нас стало гораздо чище. И при этом ведь страшно её схватить, чтобы чего не вывернуть.
Лучше всего на последний день справились мы с Петькой - видимо, от безысходности. Мы напялили на коробку наволочку и Петька аккуратно перехватил эту трепыхалку, пока я чистила ей коробку.
Весь остальной день синица работала графом Монте-Кристо, раздалбывая вентиляционные дырки в коробке до своего размера. Мы старались вовремя это пресекать, затыкая слишком большие ватными дисками. Сегодня пришла долгожданная оттепель и должен был состояться торжественный выпуск с прощальным видеорепортажем. Утром я слышала, как птица проснулась и зашебуршилась в коробке. А после завтрака… этой засранки в коробке не оказалось! Она таки додолбала себе дырку и тихонько улизнула в приоткрытое окно, оставленное ей же для вентиляции. Спасибо, понятное дело, не сказала. Ну и не насрала - тоже спасибо.
За окном на кусте у кормушки лазоревки у нас весь день сегодня заливались - солнце мартовское, наконец, весна - нельзя же в подземелье сидеть!
