Фуко и не снилось
Штат Айдахо 27 марта 2026 года принял https://www.reuters.com/legal/government/idaho-passes-legislation-criminalizing-transgender-use-public-bathrooms-2026-03-27/?utm_source=Sailthru&utm_medium=Newsletter&utm_campaign=Health-Rounds&utm_term=033126&lctg=6824f241e3f1134b240c94d0, который делает пользование общественными раздевалками и туалетами уголовно значимым действием. Закон был принят с большим перевесом голосов в обеих палатах, его описывают как один из самых строгих в стране и почти гарантированно устойчивый к любому вето.
Закон привязывает доступ к туалетам и раздевалкам к биологическому полу человека, назначенному в документе о рождении. При этом медицинский истеблишмент и правовая система США долгое время поддерживали активные переходы граждан в другой пол, включая "лечение" детей, даже по решению суда. Теперь использование туалета, обозначенного в законе как туалет для "противоположного пола", считается уголовно наказуемым, если человек заведомо заходит в помещение, не соответствующее его полу при рождении.
Первый "неправильный" заход в туалет расценивается как проступок с угрозой до года тюрьмы, повторный в течение нескольких лет предполагает полноценное уголовное преступление с возможностью до пяти лет лишения свободы. Уголовно наказуемое деяние заключается не в скандальном характере, который подразумевает подглядывание, а в факте нахождения в помещении, которое закон считает чужим по отношению к биологическому полу по рождению.
Логика закона доводит ситуацию до сюрреалистического, и при этом абсолютно реального абсурда: мужчина с бородой, с мужской внешностью, мужской социализацией, рожденный женщиной и прошедший медицинскую процедуру смены пола, по закону должен ходить в женский туалет, чтобы не рисковать тюрьмой. То есть закон фактически требует от людей входить в те туалеты, где они выглядят людьми противоположного пола, а попытка минимизировать этот риск (идти туда, где твоя внешность соответствует табличке на двери) уже трактуется как преступление.
Закон становится пугалом для всех: его боятся полицейские, правозащитники и просто все люди. Такое невозможное бытие.
Полицейским для исполнения закона придётся по обращениям бдительных граждан оценивать внешность нарушителей, задавать унизительные вопросы, требовать документы, а в крайних случаях - вторгаться в интимную сферу (для телесных осмотров и раскрытия медицинских данных). Любое такое действие ставит их под угрозу обвинений в нарушении приватности, незаконных обысках и дискриминации. Они оказываются в ловушке: не применять закон означает игнорировать волю законодателя, а применять - нарушать законы приватности.
С точки зрения приватности закон разрушает саму идею туалета как закрытого пространства. Формально он регулирует только "кому куда можно", но для практической реализации нужно постоянное право и готовность проверять туда ли зашел человек. Так, с легкой подачи законодателей штата Айдахо, любой человек становится объектом подозрения, потому что в такой логике если, например, мужчина заходит в мужской туалет, он потенциально может быть женщиной, а потому он всегда - объект потенциальной проверки. Фактически нормализуется ситуация, в которой к тебе могут постучать в кабинку и попросить предъявить, желательно документы о рождении, а если их нет - тогда что есть.
Приватность перестаёт быть базовой. Люди пользуются туалетами на работе, в школе, в университете, в торговом центре - везде, где проходит жизнь. Фуко писал про тюрьмы, школы, фабрики. Туалет - это то, что объединяет все общественные пространства, таким образом, законодатели Айдахо зрят в корень.
Закон не содержит чётких возрастных ограничений и формулируется так, что охватывает "лицо" вообще. Формально под него могут подпадать и подростки, и, по крайней мере теоретически, младшие школьники. То есть в том самом обществе, где в течение последних лет детей и подростков в массовом порядке направляли на блокаторы, гормоны и социальный переход (с одобрения медиков, школ, и иногда - судов!), теперь создаются условия, в которых этих же детей можно наказывать уголовно за то, что они продолжают жить в результате проведённых с ними вмешательств. Такая двойная жестокость: сначала тело и становится объектом медицинского и социального "лечения", а следом - объектом криминализации.
