XIII.
Как вы, наверное уже поняли, «взгляд мой потух, и разговор мне стал, мягко говоря, не интересен», не оттого, что Наташка вырвалась в какие-то недосягаемые сферы, а ровно наоборот, оттого, что вчерашний разговор с Радиком, и сегодняшний с ней, родил в моей голове интересный концепт.
Но его следовало обдумать наедине с самим собой, а Наташке, до поры до времени, не следовало даже знать о том, какие мысли зароились в моей голове.
Соответственно, чтобы себя не выдать, я свернул разговор, мы попрощались, и этим же вечером я убыл в Первопрестольную.
Теперь в моей голове четко значилась установка на то, что московскую эпопею пора заканчивать, ибо как говорили некие иноагенты: «когда все дороги ведут в никуда, настала пора возвращаться домой».
А в весенней Москве, незадолго до Вальпургиевой ночи, разворачивались совершенно фантастические истории.
В загородном доме Супермедиа-магната, в сравнении с которым Коростылев был очень скромной фигурой, собралась, ближе к полуночи, очень странная компания.
В шикарно обставленном охотничьем зале, освещаемые отблесками пылающего камина, за богато сервированным столом сидели четверо.
Хозяин особняка, солидный, респектабельный дядечка, какой-то лысый типок в камуфляже с одухотворенным милицейским лицом, крепко сбитый мужичок в советском школьном пиджаке и огромных кирзовых сапогах, и очень толстый усатый человек в дорогом костюме.
Хозяин, его камуфлированный гость и усатый толстяк настороженно молчали, с опаской глядя на совершенно не вписывающегося в окружающий антураж мужичка в школьном пиджаке.
Камуфлированный гость хоть и носил армейское ВКПО, был увешан медалями как породистый эрдельтерьер на выставке, а потому не портил интерьер, точно так же, как и самый настоящий эрдельтерьер у камина.
Мужичок же в пиджачке, с закисшими глазками, нечесаной копной волос, мало того, что был одет неподобающе, так еще и источал густое, совершенно неслыханное в этом респектабельном доме амбре.
Тем не менее, судя по всему, властью и могуществом он обладал здесь много большим, чем даже сам хозяин.
Мужичок дожевал куриную ногу, швырнул ее обглоданный огрызок собаке и вытер руки о штаны.
Хозяин дома болезненно поморщился и протестующе поднял руки: «не надо, ему нельзя, он….»
«Похуй», - резко прервал его мужичок в пиджаке, - «короче, слушайте сюда, что мы с Людями порешали».
Его грязный, с обглоданным ногтем палец уперся в хозяина особняка.
«Ты – будешь самый главный на телевизоре».
Далее он повернулся к камуфлированному лысому.
«А ты будешь книжки писать».
После этих слов он поелозил задницей на шикарном итальянском стуле, приподнял левую ягодицу и оглушительно громко пукнул.
«И за все это с вас обоих будет спрос как с понимающих. Всосали?»
Хозяин и лысый торопливо кивнули, а усатый толстяк непонимающе захлопал глазами.
«Позвольте, а как же …. Я?»
«А ты – хуи нюхай», - не глядя на него, сказал, как отрезал мужичок в пиджачке.
«Позвольте…. Но как же так?», - толстяк обратил умоляющий взор на лысого, - «Женя…. Но ведь у нас с вами были договоренности… Вы же говорили… Ваши слова были – Дима, не ссы, все останется, как оно есть…. Вы, дескать, теперь в тренде, ну а мы с Леночкой, остаемся, так сказать, с творческой интеллигенцией. Вы сами, лично, говорили, что…»
Мужичок в пиджаке встал со стула и с размаху зарядил толстяку сапогом в ебало.
Толстяк ахнул и вместе со стулом упал навзничь. По лицу его потекла кровь, забрызгала, рубиновыми каплями на белоснежную рубашку.
«Что вы делаете…» - прохрипел толстяк, - «айзохенвэй… вы же губите русскую литературу!»
Лысый смущенно отвел взгляд в сторону, а хозяин особняка, философски чмокнув большими толстыми губами, взял со стола салфетку и вытер ей вспотевший лоб…
Потом он открыл запотевший графин с водочкой и налил по пятьдесят грамм себе и лысому.
Со стороны камина доносилось кряканье и всхлипывание толстяка, и глухие удары кирзовых сапог по его тучному телу.
На все это, со стороны смотрел, удивленно, эрдельтерьер с медальками.
