Данила Волков в двух статьях в недавних "Вопросах философии" ( https://pq.iphras.ru/article/view/11647, https://pq.iphras.ru/article/view/11833) описывает, как и зачем Делёз критикует Аристотеля в "Различии и повторении".
Главным теоретическим врагом Делёза на момент написания РиП является "репрезентационализм", центральный тезис которого в статье емко обрисовывается следующим образом:
являющаяся нам в феноменах реальность конечных индивидуированных сущностей, данная нам в нашем обыденном опыте, есть предельная реальность, а наше повседневное мышление, направленное на ее адекватное схватывание путем распознавания этих сущностей и отражения их в наших понятиях, есть предельное мышление.
Чтобы разоблачить подобного рода мышление Делёз предпринимает генетическую критику репрезентационалистской традиции, истоком и центральной фигурой которой в его глазах является именно Аристотель. Делёз пытается показать, что репрезентационализм в лице Аристотеля "денатурирует", т.е. вытесняет и лишает присущих ему продуктивных функций, понятие различия, ставя его в рамках сконструированной им онтологии на службу центральному для этой онтологии понятию тождества. Попытка продемонстрировать это производится через близкий к историко-философскому анализ текстов Аристотеля и аристотелевской традиции, и этот анализ в занятнейших подробностях реконструируется и объясняется в статье Волкова.
Один из способов прочитать эту статью — это попытаться составить из нее представление, насколько хорошо Делёз понял Аристотеля. В этом смысле француз предстает талантливым лентяем: он хорошо понимает и интерпретирует прочитанное, но не идет дальше тех мест, которые ему понравились, и не сличает их с другими релевантными элементами корпуса Аристотеля, чтобы получить полную картину той темы, которую он обсуждает: в частности, в разговорах о различии (διαφορά) и противоположности (ἐναντιότης) его основным источником служит X книга "Метафизики", так что Делёз, доверяя сказанному там, приходит к представлению о том, что для Аристотеля всякое различие является противоположностью и всякий род разбит на виды упорядочиванием между двумя такими противоположностями; но эта картина сильно бы изменилась, если учесть, как минимум, утверждения из "Категорий" о том, что противоположности существуют не во всяком роде сущего (в частности, их нет в роде сущности), и 2 и 3 главы I книги "О частях животных", где о способе деления рода говорится совершенно иначе. Примеры умножимы.
Впрочем, Волков прямо пишет, что подход Делёза к чтению Аристотеля не является в собственном смысле историко-философским, а представляет собой скорее концептуальное усилие по конструирования анти-канона, противостоящего одновременно с этим возводимому канону Делёза (Платон, Дунс Скот, Спиоза, Хайдеггер). Как отлично показывает автор статьи, в этом смысле мы имеем дело даже не с Делёзом, читающим Аристотеля, а с Делёзом, читающим Пьера Обанка, который читает Хайдеггера, читающего схоластов, читающих Порфирия, читающего Аристотеля (и каждый следующий член этого ряда читает не только предыдущего, но и всех, идущих до него). Это дает Волкову возможность весьма убедительно объяснить в т.ч., кажется, самую несуразную ошибку в Делёза в описании Аристотеля — приписывание Стагириту представления об "аналогии сущего" со ссылкой на IV книгу "Метафизики", где на самом деле говорится не об аналогии, а о совсем другом способе предикации сущего (т.н. πρὸς ἕν, предикация центрального значения): Делёз почти наверняка ведом здесь Обанком и его "Проблемой бытия у Аристотеля" (это наиболее интересная историко-философская находка статьи, поскольку сам Делёз на Обанка не ссылается, делая вид, что он обсуждает Аристотеля напрямую).
