🔼🔼
Наконец, нельзя не остановиться на вопросе о том, почему же Констансов был против террора.
Будучи глубоко убежден в том, что Советская власть, опирающаяся на широкие слои пролетариата и крестьянства, и крепкая теми великими принципами, благодаря которым она восторжествовала и которые лежат в основе ее, совершенно не нуждается для своей защиты в красном терроре... <...>
Причём террор, по мнению Семёна Владимировича, был не просто "не нужен":
В заключение позволю себе в нескольких словах высказать, что, конечно, само собой разумеется, что вся политика - внешняя и внутренняя - Советской власти не может иначе рассматриваться и расцениваться, как только с точки зрения интересов и перспектив революции и Советской власти; с этой же точки зрения нужно смотреть и на террор. И я позволяю себе думать, что именно в настоящий момент, когда Советская власть одержала блестящую победу на всех фронтах, когда на всей территории России не осталось не только ни одного фронта гражданской войны, но ни одного открытого вооруженного врага, - применение террора в это время с вышеуказанной точки зрения неприемлемо.
Констансов смотрел на вопросы репрессивной политики в Крыму с двух позиций: с точки зрения деятеля отдельно взятой Советской России, и также с точки зрения деятеля мирового коммунистического движения. Неудивительно, что такой интернациональный подход привёл его к мысли о неприемлемости и вреде террора для Советской России как государства, стремящегося к торжеству коммунизма на всей Земле.
Также Семён Владимирович обосновывал вред террора и с учётом чисто местных условий:
И тем более, что в Крыму совершенно не осталось тех элементов, борьба с которыми могла бы потребовать установления красного террора: все, что было непримиримо настроенного против Советской власти и способного на борьбу, бежало из Крыма. В Крыму остались лишь те элементы (рядовое офицерство, мелкое чиновничество и пр.), которые сами страдали от Врангелевского режима и ждали Советскую власть, как свою освободительницу. Эти элементы остались в Крыму тем более легко, что они, с одной стороны, не чувствовали за собой никакой вины перед Советской властью и сочувствовали ей, а с другой - они доверяли заверениям Командования 4-й армии и Крымского ревкома.
Однако, как известно из документов, у ВЧК был иной взгляд на обстановку в регионе – они считали, что нужно зачистить всех бывших врангелевцев, ради того, чтобы "избегнуть возможное появление белых банд в тылу Красной Армии". В ноябре 1920 года постврангелевский Крым виделся Москвой не как "мост на Ближний Восток", а как "территория, угрожающая стабильности остального государства" (по причине возможного просачивания за Перекоп "контрреволюционного офицерства" и т.д.), то есть полуостров (и, следовательно, его население) по рангу ставились ниже остальной территории РСФСР. Такая ранжировка земель Советской России очевидно, не вписывалась в коммунистическую парадигму мышления, а потому неудивительно, что местные партийные работники, которые были всегда склонны смотреть на Крым в масштабах мировой революции, встретили террор скрытым или открытым протестом.
Наконец, нельзя не отметить пророчество, сделанное Констансевым на основе увиденного и пережитого:
Обрушившийся так неожиданно на голову крымского населения красный террор не только омрачил великую победу Советской власти, но и внес в население Крыма то озлобление, которое изжить будет нелегко.
#Размышления #Крымревком_1920_1921
