Ещё раз об invito beneficium non datur и о прощении долга
I. Вчера вспоминал свою старую заметку о том, можно ли навязывать . Есть общая идея, invito beneficium non datur, согласно которой навязывать благо помимо воли лицу нельзя. Она в целом правильная, но если начинать детальнее смотреть на вещи, выходит, что эта идея не выдерживается и просто не может выдерживаться последовательно для всех случаев.
Я в прошлый раз предлагал смотреть на то, напрямую ли нацелена односторонняя сделка на наделение благом или нет. Если имеется рефлекс права, как в случае с отказом от права сервитуария и наследниками, которые отказываются от наследства, думаю, мы точно скажем, что согласие бенефициара не требуется. Но ведь, строго говоря, оферта – это сделка, прямо направленная на то, чтобы вручить субъективное право бенефециару без его воли? Как мы поступим здесь?
II. Самый интересный вопрос – это вопрос одностороннего освобождения от обязанности: вопрос привативного перевода долга и, главым образом, вопрос прощения долга. Ещё в прошлой заметке я делал намёк на то, что с т.з. внешней принадлежности обязательство выступает как право требования, актив, право кредитора, которым он может односторонне распоряжаться (цессия, обременение… и отказ?). С тех пор я, кажется, стал ещё ближе к идее, что прощение долга должно быть односторонней сделкой. И вот почему.
Во-первых, субъективное право, от которого нельзя отказаться, которое является принудительным для его обладателя, является аномалией, которая, на мой взгляд, невозможна. Именно в распоряжении, в отказе от права проявляется высшая точка автономии управомоченного – не в уступке, не в обременении, не в изменении, не в защите, а именно в отказе от права. Если такой автономии нет, позиция не может быть субъективным правом и должна быть отнесена либо к общим правовым способностями (право-, дееспособность), либо к правовым благам, которые просто защищаются в деликтном порядке (это личные неимущественные «права»), либо вообще к чисто фактической позиции. Поскольку права требования, очевидно, являются самыми обычными субъективными правами, кредитор должен иметь возможность от них избавляться.
Во-вторых, прощением долга не предоставляется должнику никакая новая правовая позиция, чего нельзя сказать о случаях с отказом от наследства и тем более офертой. Ясно, что дать правовую позицию – это более серьёзное вторжение в автономию; если уж мы и здесь не видим проблемы, чего мы так боимся в случае, когда никакой правовой позиции должнику не даётся.
В-третьих, наше право допускает зачёт. Зачёт, как известно, это прекращение кредитором своего требования к должнику и требования должника к себе. Получается, что распорядительная власть кредитора при зачёте охватывает и его право требования, и право требования должника. Но раз кредитор может прекратить односторонне и своё, и чужое право, он уж тем более должен иметь возможность прекратить только своё право.
В-четвёртых, собственник, который имеет виндикационное притязание к незаконному владельцу, может произвести дереликцию – отказаться от права собственности. В силу этого обязанность лица выдать вещь по виндикационному притязанию прекратится. Учитывая, что виндикационное притязание очень похоже на обязательство, мы должны решать вопрос о возможности освобождения от обязанности одинаковым образом. И раз одностороннюю дереликцию запретить нельзя, следует просто признать одностороннее прощение долга.
Таковы аргументы в пользу одностороннего характера прощения долга. Для меня они пока перевешивают чашу весов в пользу именно этой позиции. Invito beneficium non datur – это важная максима, но она не может быть изменить существа права требования кредитора. Право требования, как и любое другое субъективное право, даёт управомоченному исключительную сферу господства воли, сферу, от которой управомоченный должен иметь право отказаться.
