💀Какъ римляне пытались въ лингвистику.
Не смотря на то, что сравнительно-историческаго языкознанія тогда ещё не существовало, сходство между языками не могло пройти мимо античныхъ мыслителей.
Ещё древнеримскими авторами было замѣчено, что греческій и латынь поразительно схожи другъ съ другомъ.
Они даже находили то, что мы сейчасъ называемъ регулярнымъ фонетическимъ соотвѣтствіемъ.
Напримѣръ, они замѣчали, что греческое hēks «шесть» и heptá «семь» звучатъ похоже съ латинскими sex и septem, и отмѣчали даже регулярное соотвѣтствіе начальнаго h- въ греческомъ начальному s- въ латыни.
...ut cum idem ὔλας dicunt, et nos silvas; item ἕξ - sex, et ἔπτασ septem
( ...когда они же говорятъ hýlas, а мы silvae "лѣса"; равнымъ образомъ héx — это sex "шесть", а heptá — это septem "семь")
Римляне объясняли это сходство такъ: латынь это потомокъ греческаго.
Варронъ, Фестъ и Скваръ писали про ротацизмъ, хотя при нихъ этотъ фонетическій процессъ (переходъ s→r въ интервокалѣ) уже произошёлъ.
Вотъ что писалъ историкъ Фестъ:
R pro S littera saepe antiqui posuerunt, ut maiosibus, meliosibus, lasibus, fesiis;
pro maioribus, melioribus, laribus, feriis.
То есть перечисляетъ слова, которыя древніе произносили иначе, чѣмъ его современники.
Грамматикъ Теренцій Скваръ вотъ что писалъ про ротацизмъ:
Furies dicimus quos antiqui Fusios, et aras quas illi asas, et Lares quos Lases
«Мы говорим Furies, тогда какъ древніе говорили Fusios, и arae (алтари), которые они называли asae, и Lares вмѣсто Lases».
То есть они просто констатировали фактъ: древніе говорили такъ, а мы сякъ.
Не выводя изъ этого какого-то правила, молъ, было это только между гласными, оттуда-то у насъ чередованіе flos-floris.
Писали они и про звуки d и l (въ нѣкоторыхъ словахъ, подъ вліяніемъ то ли греческаго, то ли діалекта латыни d перешло въ l)
lepestae, ... apud antiquos scriptores Graecos inueni appellari poculi genus δεπέσταν (Varro)
«Lepestae "чаши для питья" ... ; Я обнаружилъ, что у древнихъ греческихъ писателей видъ чаши называется depésta».
Фестъ часто пишетъ о томъ, что какой-нибудь Ливій Андроникъ или Помпей произносили что-то не какъ всѣ:
dacrimas pro lacrimas Livius saepe posuit, nimirum quod Graeci appellant δάκρυα
«Ливій Андроникъ часто говорилъ dacrimas вмѣсто lacrimas "слёзы", несомнѣнно потому, что греки называютъ ихъ dákrua».
Вообще, это забавная черта античной исторіографіи — подмѣчать что-то абсолютно неважное (съ нашей точки зрѣнія, можетъ, имъ это казалось важнѣйшей чертой).
