Итак, прошло несколько дней, а я такая — ни бе ни ме.
Так всегда бывает, когда в моей голове затевается сложносочинённый текст. Я называю его «философский бетон».
В моей мыслемешалке переплетаются слова и образы в ожидании внятно русскоговорящего подрядчика, который скажет: «Наташа, заливаем».
Но иногда вывозить замес тяжело.
У текста есть продолжение. Названия, картинки, текст — почти всё готово. А я сижу и озадачено смотрю в их многобуквенную сторону.
У длинных текстов есть преимущество: они могут стать ощутимыми. Как долгий поцелуй.
Но здесь никто тебя не трогал. Просто слова совпали.
Мы как будто перестали выдерживать длинные состояния, не разрешаем себе побыть в ощущении дольше обычного.
Нам хочется быстрее.
Открыв длинный текст, мы уже:
- глазами ищем, где можно сэкономить;
- считаем, сколько времени это займёт;
- включаем внутренний секундомер: «Давай быстрее. Суть. Вывод. Итог».
Мы вообще всё сейчас торопим.
Мы хотим мысль без разворота, результат без процесса, торт — без крошек на тарелке.
Покупаем «осознанность за 15 минут», 3 шага к предназначению и 7 выводов из книги.
Нам нужен ответ быстрее, чем вопрос успел развернуться. Нужен финал и результат. Сейчас это называется эффективностью. Но, похоже, это нетерпение к проживанию.
Я сама иногда бегу.
Открываю длинный текст и думаю:
«Бл…, сколько букв…»
А внутри спокойно спрашивают:
- Ты правда боишься трёх страниц?
- Ты точно хочешь прожить жизнь в формате краткого содержания?
Мы хотим управлять миром, своей жизнью, но не хотим посидеть в одном абзаце дольше минуты.
И тогда мы уже говорим не про длинные тексты, а про утрату переживания.
И всё же…
Длинный текст — это не испытание. Это приглашение — туда, где мысль может успеть тебя коснуться. А глубина никуда не денется. Она терпеливая. В отличие от меня.
Я никого не зову в глубину. Никого не прошу «замедлиться».
Я просто сижу здесь, замешиваю свой «философский бетон» — не для ответов, а для ощущений. И, пожалуй, позволю себе немножко задержаться.
И когда в следующий раз меня потянет к кнопке «короче», я пойду и снова подумаю «о своём, овечном».
