Армянская Пасха в этом году выдалась ранней — мы отметили её 5 апреля, и до сих пор доедаем вкуснейшие куличи (просьба не завидовать). Католическая тоже была 5 апреля, а 12 апреля — православная. Второй раз на моей памяти она в День космонавтики, и я с нетерпением жду ироничные яйца с Гагариным.
Но давайте разберемся в другом символе Пасхи, преимущественно католическом и протестантском. Впрочем, весь Ереван тоже украшен этими зверьками — тут используют любую христианскую символику, и очень часто именно европейскую, не отменяя при этом местной специфики. Итак — при чём здесь кролик?
Первое https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/00438243.2018.1515655, связывающего длинноухого героя с пасхальными яйцами, появилось совсем недавно. В 1682 году медик Георг Франк фон Франкенау опубликовал трактат «De Ovis Paschalibus» («О пасхальных яйцах»). В нём он описал традицию, бытовавшую в Гейдельберге и других протестантских регионах Германии, когда детям рассказывали сказку о «пасхальном зайце» (именно зайце!), который прячет яйца в траве. Тогда яйца были обычными, куриными, и их поиск был скорее забавной игрой. Так или иначе, обычай, где заяц (Osterhase) откладывает яйца и приносит их только самым послушным детям, закрепился в протестантской среде. В XVIII веке «эмигрировал» в Америку вместе с немецкими колонистами. Постепенно заяц превратился в более милого и домашнего кролика, а яйца стали шоколадными.
В XIX веке за дело взялся Якоб Гримм — тот самый, что вместе с братом Вильгельмом не только записывал сказки, но и пытался реконструировать единый германский миф. В своей работе 1835 года «Немецкая мифология» он связал пасхального зайца с богиней Остарой. Проблема в том, что прямых доказательств существования культа Остары у германцев практически нет. Гримм вывел её имя, опираясь на труды англосаксонского хрониста Беды Достопочтенного, который упоминал богиню Эостру (Eostre). Однако даже Беда не связывал её ни с зайцами, ни с яйцами. Тем не менее, с лёгкой руки братьев Гримм в массовой культуре закрепился образ зайца как символа плодородия, якобы сопровождавшего древних богинь рассвета. Современные ученые признают существование женских духов или божеств, которых в надписях римского времени обозначают как matronae Austriahenae, но, возможно, они связаны с культом предков, а не весны и плодородия.
Интересно, что само происхождение названия праздника в разных странах отражает столкновение двух миров. В большинстве языков, включая армянский (Затик), русский (Пасха) или греческий (Pascha), название восходит к еврейскому Песах (от pāsaḥ — «пройти мимо»). Это прямая библейская отсылка к исходу из Египта. Однако в английском (Easter) и немецком (Ostern) закрепился совсем другой корень. Научный консенсус, опирающийся на те же труды Беды, связывает это название с дохристианским периодом «месяца Эостры», названного в честь богини зари или просто от прагерманского слова austron — «рассвет», «восток». Христианство просто адаптировало название сезонного праздника пробуждения природы для главного церковного торжества, объединив библейский смысл с народным календарем. А братья Гримм добавили к этому кролика.
Репутация у кроликов в Средние века была, мягко говоря, неоднозначной. С одной стороны, их разводили в монастырях еще с IV века, а к эпохе Возрождения кролик у ног Девы Марии стал символом победы над плотскими искушениями. С другой — в народном сознании он оставался символом безудержной плодовитости. Существует забавная байка, что монахи якобы ели новорожденных кроликов во время Великого поста, приравнивая их к рыбе или «плодам земли». На самом деле это миф, родившийся из неверной интерпретации записей хрониста Григория Турского: монахи действительно их ели, но не потому, что считали рыбой, а потому, что статус этого блюда в постном меню был спорным, а потом эту лазейку и вовсе убрали. Путаницу усилило и то, что зайцев изображали в Византии в крестильной символике, а в Северной Европе ранние христиане старались принять крещение именно на Пасху.
В завершение вот вам большой ереванский кролик. Пасхальный, разумеется!
