Знаешь, что бесит обычно в терапии больше всего?
Не знаю, как тебя, меня - отсутствие ответа на вопрос «Что теперь с этим делать?». Точнее ответ есть, но он даже мне, терапевту, не нравится.
Ничего. Ничего специально не надо делать.
Как это?
Ну давай возьмем все ту же маму. В процессе терапии ты с грехом пополам как-то понимаешь, что мама тебя никогда не любила и вряд ли когда-нибудь полюбит. Мало того в детстве она на тебя постоянно забивала, потому что было всегда что-то или кто-то более важный, лежачая бабушка, пьющий отец (ее, а не твой), страдающая мать (ее), твой отец, который скотина и козел (хз, почему, но иначе она о нем не говорила), а еще работа, очень много работы. Как-то надо же семью прокормить. И ты привыкла не отсвечивать или, наоборот, - светить так, чтобы у всех слепота при виде тебя начиналась, правда, внутри пусто так, что там можно оперные концерты давать без специальной аппаратуры.
Собственно, с этим ты и пришла в терапию.
А теперь что делать то? Ну вот терапия все это подняла на поверхность. И че?
И вот тут начинается самое раздражающее.
Терапевт не дает плана, не говорит: «А теперь позвони маме и скажи вот это», не выдает список шагов, не рисует маршрут из точки А в точку Б, потому что маршрута нет.
Есть процесс, который называется в гештальте «парадоксальная теория изменений». Сформулировал ее Арнольд Бейссер, и звучит она примерно так: изменение происходит не тогда, когда человек пытается стать тем, кем он не является, а когда он вкладывает время и усилия в то, чтобы быть тем, кто он есть прямо сейчас.
Читаешь и хочется кинуть в меня чем-нибудь. Понимаю, мне тоже хочется порой так сделать со своим терапевтом.
Потому что ты пришла в терапию как раз за тем, чтобы стать другой. Не такой зависимой. Не такой нуждающейся. Не такой, которая в сорок лет все еще ждет, что мама наконец увидит.
А тебе говорят: побудь с этим.
Побудь с тем, что мама не любила? Не «прости ее», не «пойми ее», не «отпусти». Просто побудь с тем, что это было так? Но это же так больно… Нет, не тогда. Тогда было как-то по-другому. Больно сейчас за ту маленькую, которой тогда не хватило примерно всего.
Ведь внутри до сих пор живет девочка, которая не отсвечивала или, наоборот, слепила всех, лишь бы заметили. Что эта девочка все еще ждет.
И именно здесь происходит что-то, что невозможно объяснить логикой. Когда ты перестаешь бежать от боли и перестаешь пытаться ее починить, она начинает менять форму. Не исчезает. Меняет форму. Из огромного черного облака, которое накрывает целиком, превращается во что-то, что можно держать в руках. Оно все еще болит. Но оно уже не ты. Ты - отдельно. Боль - отдельно.
И вот из этого места уже можно выбирать. Звонить маме или не звонить. Говорить или молчать. Сближаться или отдаляться не из старого автоматизма - «не отсвечивай» или «свети изо всех сил», а из себя, из того, как тебе сейчас.
Это не быстро. Это бесит и выглядит, как будто ничего не происходит.
Но если ты сейчас в терапии и злишься, что «ну мы уже все поняли, а воз и ныне там», - это хороший знак.
Скорее всего, ты как раз в точке, где старое уже невозможно, а новое еще не выросло. Это неприятно, но важно не замести под ковер, не насыпать сверху, не заиграть, просто быть и начинать обнаруживать, как то, что не давало жить годами, удивительным образом больше не ощущается осиновым колом в груди.
И.Ты.Сделала.Это.Сама.
#маша_как_это_работает
