Валенсия, хамонеро и еще один кусочек сердца остался в Испании.
Я не привык сидеть на месте. Три недели отпуска на суше были для меня испытанием посерьезнее девятибалльного шторма. И когда мой талисман и бессменная спутница — игрушечная обезьянка Чича шепнула: «Пора», я кинул рюкзак на плечо, посадил Чичу в нагрудный карман штормовки и вылетел в солнечную Испанию. Так мы оказались в Валенсии.
Чича всегда путешествовала за пазухой, откуда ей был виден весь мир. Ветер трепал её длинный хвост, а она радостно вертела головой, рассматривая широкие проспекты, пальмы и толпы туристов.
Первым делом, как в любом порту, надо подкрепиться. Мы отправились на Рынок Колон — Mercado de Colón. Это здание оказалось настоящим дворцом из кованого железа и яркой керамики. Внутри, под высоченными сводчатыми потолками, стоял тот самый живой гул, который Чича так любила: звон бокалов, стук ножей, аромат свежего хлеба и… что-то невероятно манящее.
Я подошёл к прилавку, где висели целые ноги, увенчанные коронами из копыт. Хамонеро — пожилой сеньор в белом фартуке — профессионально взмахнул ножом и на тарелку упали тончайшие, почти прозрачные ломтики хамона, красные, с белыми прожилками жира. Чича осторожно понюхала. Запах был солёным, копчёным, с горными травами — совсем как пахнет трюм старой шхуны, где хранятся припасы для долгого плавания. Она вцепилась в ломтик обеими лапками и с наслаждением втянула его в себя.
Buen — кивнул я продавцу, используя единственное испанское слово, которое выучил за день. Дон Мануэль (так звали хамонеро) расплылся в улыбке и, заметив Чичу, отрезал ей ещё один маленький кусочек — специально для нее.
Наевшись, мы отправились дальше. Следующей точкой на карте был Город искусств и наук — Ciudad de las Artes y las Ciencias. Чича, повидавшая за свою жизнь и айсберги, и коралловые рифы, и статую Свободы в тумане, замерла в изумлении. Она даже высунулась из кармана почти по пояс, рискуя свалиться. Здания здесь были похожи на пришельцев из будущего. Огромный дворец, напоминающий шлем космонавта или глаз, смотрящий в небо, отражался в изумрудной воде огромного бассейна. Рядом возвышался Эль-Амфитеатро — крытая галерея в форме кита, который выпрыгнул из волны и застыл в полёте.
Я достал обезьянку из кармана и посадил её на перила набережной, чтобы она могла сделать памятную фотографию, таких конструкций я и в самом сингапурском порту не видел. Архитекторы, наверное, рома перебрали. Чича согласно кивнула. Она чувствовала себя крошечной на фоне этих фантастических зданий, но при этом… причастной к чему-то грандиозному. Солнце отражалось от белых плит, ветер гнал рябь по воде, и я с игрушечной обезьянкой стояли посреди этого чуда, чувствуя, что суша может быть не менее удивительной, чем море.
Но главное приключение ждало нас вечером. Когда солнце начало клониться к закату мы пошли на стадион «Месталья». По городу текли реки оранжевых и белых футболок, звучали песни, свистели свистки. Люди двигались в одном направлении — туда, где стояла крепость «Месталья», старая, легендарная, видавшая сотни битв.
В этот вечер встречались два клана: хозяева — «Валенсия», одетая в красное с оранжевым, и гости — «Динамо» из Киева, в синих цветах. Я купил два билета — себе и, конечно, Чиче. Пристегнул обезьянку карабином к шарфу, который повязал на шею, чтобы она сидела на уровне плеча и всё видела.
Стадион гудел. Сорок пять тысяч глоток слились в единый рев. Когда футболисты выбежали на поле, Чича вцепилась в шарф лапами. Она никогда не видела столько людей в одном месте, не считая площади в Мюнхене перед Рождеством. Игра захватила нас с первой минуты. Я, умеющий читать штормовое небо и коварные течения, здесь чувствовал себя новичком. Но быстро втянулся.
Когда был опасный момент, Чича, забыв о своём почтенном возрасте и статусе бывалого талисмана, отчаянно замахала длинным хвостом, подражая ликующей толпе. Она молотила лапками по шарфу, и я, заметив это, расхохотался. После матча мы долго не могли уйти со стадиона. Вместе с толпой оранжево-красных фанатов брели по улицам, распевая незамысловатые песенки.