🥹🥹 🥹 🥹🥹 🥹🥹 🥹 🌟
юность ацуши пахнет восковыми свечами, застывшей смолой церковных благовоний, сырым мрамором холодных стен, что во время пения и служб беспощадной белизной выедают глаза.
и так хочется узнать, какой она может быть на самом деле, когда желания не смазаны между страницами библейских текстов, когда голос не срывается на высоких нотах, дрожа и выдавая слабину в коленях, стоит лишь украдкой зацепиться за глубину выразительных глаз, внимательно цепляющихся за каждый крохотный вздох.
ацуши чувствует всем своим телом, как беспросветная бездна чёрными кляксами ляпает, поднимается грязными отпечатками вдоль ног, облизывая бёдра, целуя горячими дорожками втянутый от бессилия живот, и лишь от этой мысли внутренности сжимаются в тугой бесполезный узел, что мешает дышать и думать ясно.
“пожалуйста, не смотри на меня так”.
и ржавые оковы, что сцепляют молитвой пальцы, постепенно рассыпаются, когда перед ликом святейших не хочется умолять о прощении. когда уши горят от стыда, а плотно закрытые веки пропускают дымкой те образы, от которых в самом низу безустанно крутит, от которых пульс звенит в ушах, отбивая беспорядочный ритм сердца и разрывая грудную клетку противоречиями-мечтаниями.
“боже, только бы ты прикоснулся.
господи, только бы вырвал меня отсюда.
я у-мо-ля-ю, покажи мне, как пахнет твоя юность.”
ацуши интересно, сколько всего вмещает в себя слабая улыбка рюноске, что так редко появляется на тонких губах — лишь иногда, в полумраке зала, он видит, как тени в дальнем углу облизывают его скулы, приподнимаясь на уголках. и взгляд его будто намертво прикован к каждому движению пальцев, с которыми ацуши закрывает нотную тетрадь, с которыми прижимает к себе книги, с которыми обнимает себя за плечи, ожидая, когда, наконец, опустеет капелла.
рюноске выглядит так, словно на его губах в каждой трещинке залежи сигаретного пепла. использует резкий и броский парфюм, который тянет за собой ароматом горького дыма и чего-то терпкого, почти жгучего — как ладан, перегоревший в кадильнице до черной крошки. тогда же сладость оседает на кончике языка тягучей смолой, и ацуши хочется чувствовать больше, хочется находиться ближе, лишь бы насытиться этим сполна.
рюноске пахнет проблемой. худшая из катастроф — лёгкая распущенность, искушающий щёпот, обжигающий уши, наглые руки, что в жизни не встречали слова “нет”. зияющая вседозволенность на месте груди, которая сулит лишь слёзы, что сменяются от наслаждения до мук вдребезги разбитого сердца.
рюноске пахнет вялыми разговорами на промерзшей кухне, холодной постелью, в которой простыни смяты от беспокойного сна, от грубых движений, от беспорядочных поцелуев, которые после себя оставляют раны, невидимые глазу. и так хочется, до бескрайнего отчаяния хочется, чтобы его губы прикоснулись к шее, влажной дорожкой уводя куда-то вниз, пока он хнычет и просит прощения.
“господи, прости меня”.
. . .
и тогда, когда в тишине и полумраке хриплый голос акутагавы вернёт его с небес на землю, опаляя мочку низким, до невозможности нежным:
— мне остановиться?
![Голова в холоде [ ноги в тепле ] Profile](/_next/image?url=https%3A%2F%2Fcdn.tgdio.com%2Fchannels%2F092025%2Fpsihologvaleria.webp&w=256&q=75)
