Вы говорили
Вот он сейчас меня убьёт.
Сместит немного руку и убьёт.
Пока он гладит, но сейчас убьёт.
Вот-вот ещё немного и убьёт.
И всё закончится, ведь он меня убьёт.
Пока что гладит. Боже, сколько можно.
Я жду, когда он руку уберёт. Но он не убирает.
Наверное вот-вот убьёт. По шее гладит. Это не к добру.
Вот он сейчас меня убьёт. И я умру.
И буду виновата. Мне говорили: не целуйся на ветру.
Нет, что-то мне другое говорили.
Я слушала, когда мне говорили. Пора ответить:
Я сейчас умру. У меня другого времени не будет.
Вот если он меня убьёт.
Вы правы были. Он меня убьёт. Вы правду говорили: никому
не верь.
Не подпускай к себе.
Нет, вы совсем другое говорили.
Вы говорили мне: не ври.
Но он меня сейчас по шее гладит.
Холодною и липкою ладонью.
А если б не врала - уже б убил.
По шее гладит, что-то нежно шепчет.
И это точно значит, что убьёт.
Его так научили в МБОУ СОШ. В кружке актёрства. Он там в неделю дважды был не лох. Он Буратино был. Он Гамлет, он Пьеро, он серый волк. Он иногда бревно, а вот сейчас Отелло.
Его учили: так шептать, так гладить. Надрывно говорить. А убивать наверно не учили.
Но у него сегодня бенефис. Он гладит меня потною ладонью. Готовится убить.
А если я вскочу сейчас - он всё поймёт. Поймёт, что я всё поняла. Но всё равно убьёт. Убьёт меня быстрей и некрасивей.
Ведь я ему испорчу бенефис. Не дам меня убить как он хотел. Как героиню драмы. Придётся как живую убивать. Придётся ощутить, что я живая.
Он гладит, пальцами скользит и говорит “люблю”. Меня сейчас стошнит, но не тошнит. Я сдержана. А если я ему отвечу правду…
То он сместит немного руку и убьёт.
И будет плакать горькими слезами. Горячими и горькими слезами. А я умру. И буду остывать.
Вы будете его жалеть. А он рыдать. Наверно меня можно убивать.
Я виновата.
А вы мне говорили, мол, не врать. Вы все мне врали.
Вот я вскочу с дивана. Наконец. Диван продавленный, впивается пружина. Болит спина от этого дивана.
И в комнате воняет нищетой.
А в Химках ведь такой же был диван.
А может, даже хуже был диван. Но я спала на нём.
Всё потому что Химки я любила.
А вот его я не люблю. Скорее бы всё кончилось. Но нет - он продолжает гладить.
Вскочить с дивана. Не могу. Мне говорили, так нельзя.
Изволь быть благодарна. Какая разница, чего ты там не хочешь. Убьёт тебя и будет прав. Элен Курагина ведь тоже умерла.
Он смотрит на меня. Наверное, он всё-таки всё знает.
Тогда логично даже, что убьёт. О боже мой, он знает всё про Витю.
Ну ничего, ну ничего. Я тоже про Алёну знала. И про Алёну, и про Зульфию. Но я ведь никого не убивала.
Какой позор кого-то убивать. Всем очень жалко было б бедную Алёну. Про Зульфию так я вообще молчу.
Как и всегда молчала.
Но он сейчас про Витю знает всё. Конечно, знает, понял по глазам.
Почувствовал мой страх. Учуял как собака.
Я не люблю собак. Что я за человек такой, раз не люблю собак.
А может, Витя сам ему сказал? Нет, вряд ли, они даже незнакомы.
А может, это Витина жена?
Да вряд ли. Витя, кстати, не женат.
А если он про Игоря всё знал? И про Степана знал. Про Алексей Степаныча всё знал. И про Андрей Иваныча всё знал. И про Иван Иваныча всё знал. И про Иван Никифоровича…
Про Анатолия он точно не узнал. Ну если ему Игорь не сказал. Но он не знал, не знал, не знал.
Про Анатолия ведь я не говорю. Не говорю, не говорю, не говорю. Я только тихо на него смотрю. Смотрю, смотрю, смотрю.
А если он посмотрит – прячу взгляд. И так примерно восемь лет подряд.
О нас наверно что-то говорят. Да, говорят, что у меня глаза горят, когда я на него смотрю. Когда о нём хоть что-то говорю. Ох, зря о нём я что-то говорю.
Ведь он достоин, чтоб о нём молчали.
Вот он живой, он ходит по Тверской. И улыбается, красивый и простой. Он по Тверской, он по Тверской-Ямской. Всё ходит.
Выходит из газеты Правда и идёт. Мне кажется, что он вообще не врёт. Он никогда мне ни о чём не врёт. Он говорит “привет” мне и не врёт. Он говорит “до встречи” и не врёт. А дальше разговор и не идёт.
![Голова в холоде [ ноги в тепле ] Profile](/_next/image?url=https%3A%2F%2Fcdn.tgdio.com%2Fchannels%2F092025%2Fpsihologvaleria.webp&w=256&q=75)
