Её звери
Чаще всего он превращался в сенбернара — большого и доброго, о котором мечтала, какого не купили родители, вот и пришлось дожидаться своего времени, пришлось вырасти, даже, кажется, именно для этого пришлось долго-долго снимать квартиру на Планерной, в которой не разрешалось никого заводить, даже крохотного попугайчика, даже аквариумных рыбок. Рыбок, впрочем, и сама не хотела, потому что они бы болели и умирали, а оставались только чёрные большие сомы, которым, кажется, лучше всего живется в рыбьем царстве смерти. Они только чернее становятся, плотнее, толще, им, единственным, даже и смерти самой нечего бояться.
Он превращался в сенбернара, и она обнимала его, одновременно стараясь не дышать. Он и пах как сенбернар. Вначале она думала, что уж запах-то, по крайней мере, он бы мог сохранить человеческий, но из пасти пахло по-собачьи, противно так, но ласково, она и описать не могла. Просила только не класть морду на подушку, объясняя, что и самому потом неприятно будет.
Человеком он становился к вечеру, когда ласковая кличка выветривалась из памяти у обоих. Она спрашивала его, помнит ли, что происходит, когда превращается. Он помнил, но муторно как-то, смутно, как сон, который хочется побыстрее забыть.
Иногда она забывалась и звала его зайкой – взрослого, даже немного старого мужчину, но только что поделать, если он и правда был зайкой — на кухне, когда брал рисовый хлебец и ел, много лет пытаясь похудеть, потому выбирая не обычный белый хлеб с семечками, который покупал для неё, а что-то невкусное. Она не смеялась, верила, даже умилялась — хотелось сразу же подойти и обнять со спины, приговаривая что-то ласковое. Тогда она впервые сказала про зайку, и он превратился в зайца, но только оказалось так, что она никогда не видела настоящих зайцев, потому что думала, что он так и останется милым, пушистым, как те кролики, что жили у бабушки. Самое смешное, что она и не помнила, какие они на самом деле, потому что после тех бабушкиных кроликов прошло уже больше тридцати лет, так что она просто сконструировала их на такой случай. Но тогда ей и нужно было произнести другое слово.
Потому что он стал коричнево-серый, большой.
Он худой сделался, подтянутый, а когда она открыла дверь в подъезд — выскочил, только и видели. Он вернулся к вечеру, уже в человеческом облике, грустный и виноватый оттого, что ей впервые за десять лет замужества пришлось самой готовить ужин. Она сказала, что ему незачем винить себя — в конце концов, именно у неё новое прозвище сорвалось с языка.
Он был тушканчиком, медведем, крокодильчиком, верблюжонком. Он сразу решил, что не станет плеваться, потому что это противно — и не плевался, хотя однажды пришлось прожить верблюдом несколько дней.
А однажды они поссорились, и она сказала — ты ничто, ничтожество, я жалею, что осталась тогда с тобой, это был плохой выбор, глупое, мерзкое, рациональное решение, которое никогда не нужно принимать, когда дело касается любви.
Тогда он исчез.
Она думала, что он как-нибудь будет к вечеру или через несколько дней, как случалось раньше.
Она оставляла дверь в квартиру открытой на ночь — чтобы он не боялся разбудить её.
Где её собаки, где звери?
Она проверяла кухню и ванную, даже сама, кажется, обнюхивала вещи и мебель, как собака.
Но он не вернулся, и призраки её зверей ещё долго смотрели на неё из всех углов опустевшей квартиры.
#рассказ 🙋♂️
![Голова в холоде [ ноги в тепле ] Profile](/_next/image?url=https%3A%2F%2Fcdn.tgdio.com%2Fchannels%2F092025%2Fpsihologvaleria.webp&w=256&q=75)
