Журналист Сергей Ерженков написал длинный пост об искусстве. Я публикую только один его скрин (начало), потому что основная мысль выражена именно в нем, дальше он только раскрывает её.
Он противопоставляет нынешних "акционистов", бузивших на венецианской Биеннале, Леониду Николаеву по прозвищу "Лёня ёбнутый", который был моим ровесником, но погиб в 2015 в Подмосковье, когда работал арбористом, то есть пилил ветви деревьев. Леонида помнят по акциям "Хуй в плену у ФСБ", когда он вместе с группой художников "Война" нарисовал, собственно, огромный хуй на Литейном мосту в Питере, и "Дворцовый переворот", когда эти же активисты переворачивали полицейские машины возле Михайловского замка.
Главный посыл Ерженкова — в том, что Лёня жил аскетичную, суровую жизнь подвижника, и потому его искусство "написано кровью" и настоящее. А клоуны, которые скачут в Венеции вокруг русского павильона, делают это без риска, да ещё и получая европейские гранты, и потому они клоуны.
В действительности здесь происходит подмена понятий, когда, заводя разговор об искусстве, мы говорим о чём угодно кроме искусства. Нам показывают некого гражданина, который питается дошираками, зарабатывает пролетарским трудом, не вступает ни в какие отношения с государством – иными словами, соответствует образу "протестного художника", который сложился у нас в головах. И на основании только этого нам говорят, что это художник. А какие-нибудь Зураб Церетелли или Никас Сафронов, живущие в золотых хоромах — нет.
Но в случае с Никасом у нас хотя бы есть предмет разговора. Его мазню можно увидеть, потрогать, оценить и признать негодной. В случае Лёни такого предмета нет. Художником тебя делает не образ жизни, а наличие художественных произведений, и в этом смысле разницы между венецианскими прыгунами и Леонидом нет никакой. Бомж тоже может есть дошираки, тоже может рисовать хуи на заборах, и его образ жизни тоже может быть результатом добровольного выбора — в чём тогда разница? В том, что один считает это искусством, а другой нет?
Ерженков говорит о том, что всё подлинное куплено страданием. На эту тему у братьев Коэнов был великолепный фильм "Человек, которого не было", где авторы спорят с этой концепцией. Там герой, типичный "маленький человек", ищет, за какую идею ему отдать самое дорогое, что у него есть, и в итоге отдает даже жизнь – совершенно напрасно. Так бывает — ты просто ошибся, "перепутал яичницу с даром Божьим", и какую бы ты цену ни платил за ту ошибку, её не исправить. А ещё был роман "1974" Кристиана Крахта, где герой проходит, по сути, путь Христа, но не искупая при этом ничьих грехов и вообще не приходя к какому-то катарсису. Потому что… он не Христос.
Слово "Хуй" можно написать кровью, и художественная ценность надписи от этого не изменится, сколько бы нас ни убеждали в обратном. И большинство бед, если не все беды нашей безблагодатной эпохи — от того, что телега ставится вперед лошади, контекст — впереди текста, а образ жизни и гражданская позиция художника — вперед его произведений.
