ЗНАЧЕНЬЕ ПУСТОТЫ
#картиныкоторыеялюблю
Роберт Мазервелл. В пещере Платона. № V. 1973. Холст, акрил. 182,9 × 213,4 см. Вустерский художественный музей
Должен признаться, что к абстракции я довольно равнодушен. Мне интересно, когда беспредметное сталкивается с конкретным, как, например, в «Смерти Марата» Давида — жестокий веризм переднего плана и промазанный сухой кистью фон, превращающийся в реющую среду, позволяющую нам помыслить там многое — плохо выразимое словами. Бодлер вот, увидев полотно в 1846 году, когда оно ненадолго всплыло в публичном пространстве, писал: «В картине есть что-то нежное и одновременно щемящее; в холодном пространстве этой комнаты, меж этих холодных стен, над холодной зловещей ванной парит душа». Сравним оригинал Давида с копиями учеников и признаемся: вряд ли это ощущение родилось бы у Бодлера перед ровно закрашенным зеленой краской фоном.
Но есть все же абстрактная вещь, к которой я, довольно случайно встретив ее, часто мысленно возвращаюсь. Как-то коллега отвез меня в музей города Вустер (Worcester), штат Массачусетс. Там много всякого, хотя бы прикольное «Нахождение меда» Пьеро ди Козимо. Но из всего тамошнего разнообразия меня остановил большой холст Роберта Мазервелла — черное аморфное марево с прямоугольным пепельным просветом, напоминающим мутное окошко под потолком подвала. Полотно называлось «В пещере Платона». Мазервелл был гуманитарно подкованным человеком: помимо занятий живописью, он получил степень Bachelor of Arts по философии в Стэнфорде, продолжил занятия в Гарварде и Колумбии, где познакомился с искусствоведом Мейером Шапиро и, благодаря ему, попал, наконец, в нью-йоркскую авангардную художественную среду.
Однажды (шел 1967 год) Мазервелл взглянул на стоявшие в студии у стены холсты. Поверх загрунтованного желто-оранжевой охрой большого полотна оказалась прислоненной к нему меньшая по размеру картина — «Лето в Италии». Отношение пропорций ему понравилось, и так родилась фишка целого ряда произведений, который составили Open series (иногда по-русски называется «Открытое») — в пространстве полотна углем вычерчивается примыкающий к верхнему краю незакрытый прямоугольник.
В 1972 году к этому ряду добавилась череда холстов «В пещере Платона». Первый из них теперь принадлежит Национальной галерее искусств (Вашингтон), они есть в Художественном музее Филадельфии, Художественном музее Сиэттла, музее Северного Рейна — Вестфалии в Дюссельдорфе. В 2018 году на Sotheby’s проходила седьмая версия с эстимейтом 500-700 тысяч долларов. В сравнении с ними вустерская картина представляется самой мрачной — в ней почти нет проблесков, и словно стекающие по подземном «стенам» пещеры мазки обволакивают и надежно поглощают твой взгляд.
В Седьмой книге «Государства» Платона содержится этот один из самых сильных образов тщеты человеческого познания. Обращаясь к Главкону, Сократ говорит:
Представь, что люди как бы находятся в жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет у них на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами <...>. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнём и узниками проходит верхняя дорога, огражденная, представь, невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол. <...> разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры?
Название объясняет, куда ты попал, и заставляет вспомнить этот классический текст, хотя для меня в нем слишком много конкретики в описании ситуации. Мне же вспоминается фрагмент другого произведения, который врезался в память еще до того, как я увидел Мазервелла, но теперь я вспоминаю именно его, думая о картине из Вустера.
Отправляя Фауста к Матерям, Мефистофель произносит (перевод Холодковского):
Не встретишь там запоров пред собою,
Но весь объят ты будешь пустотою.
Ты знаешь ли значенье пустоты?
