блокировки, телеграм, post-scriptum к обществам контроля
В студенчестве я очень полюбила Мишеля Фуко, но, кажется, еще никогда так отчетливо не ощущала погружения в концепцию паноптикума из Надзирать и наказывать. То ли годы берут свое, то ли правда что-то изменилось. Недавно Яндекс настроил волну на «Бар, две лесбухи», и оказалось, что «лесбухи» петь можно, а «делят колесо» — нельзя. В этот момент я даже ощутила некоторое масонство и владение тайным знанием — мы из 2017 знаем эти цензурированные треки наизусть.
Я пыталась понять, зачем власти блокировки перед осенними выборами через курс https://gtmarket.ru/library/articles/6693 (1977–1978), где Фуко описывает сдвиг от власти, которая «заставляет умирать и позволяет жить» (суверенная власть), к власти, которая «заставляет жить и позволяет умирать» (биополитика). Это «заставляет жить» работает через управление рождаемостью, смертностью, здоровьем — и безопасностью.
Безопасность становится главным языком власти: меры, которые являются ограничениями или вмешательствами в процессы, артикулируются как рациональная забота — управление рисками, предотвращение угроз, оптимизация среды. Блокировка интернета — ради вашей безопасности, глупые малышки, а то нахватаетесь там; массовый забой скота — санитарная мера по предотвращению эпидемии, просто поверьте на слово; мессенджер из трех букв — не цифровой браслет, а безопасная среда, где нет мошенников и всякой пендоской швали.
но кажется, что http://pustoshit.ru/19/deleuze.html ложатся сюда точнее
Делёз противопоставляет дисциплинарные общества Фуко обществам контроля. Если раньше власть действовала через замкнутые институты, то теперь она становится непрерывной и тягучей.
У Фуко дисциплинарная власть — это прежде всего власть над телами. Она работает через распорядки, расписания, упражнения, нормы: распределяет тела в пространстве, задает им ритм, фиксирует их во времени. Класс, казарма, палата, цех — это не просто места, а машины по производству «послушных тел».
Наблюдение, экзамен, нормирование — ключевые инструменты этой власти. https://docs.google.com/document/d/1KDlovAJrWsGI9zbcKZvHzkbuvsLgRGbl6juC2v3PBtg/edit?tab=t.0#heading=h.26b1wbdmgmcr как и макс, здесь становится идеальной моделью: ты всегда потенциально видим, а значит начинаешь сам себя контролировать.
В обществах контроля уже не нужно замыкать тело в институтах. Контроль становится подвижным, встраивается в потоки и действует через постоянную настройку условий, в которых происходит действие.
Интернет идеально ложится в эту логику: это не пространство, а поток коммуникации и данных. Поэтому и вмешательство в него принимает форму не абсолютного отключения, а изменения параметров: скорости, доступности, связности. Блокировки в этом смысле — похитрее, чем просто «отключим все», тут скорее перенастроим саму архитектуру доступа. Они могут быть частичными, временными, избирательными, незаметными — и именно это делает их эффективными.
В такой системе важен не запрет как окончательное решение, а возможность постоянно варьировать степень доступа. Замедление сервисов, выборочные ограничения, деградация качества связи — все это работает тоньше, чем прямой запрет, потому что не разрушает систему, а перенастраивает ее изнутри.
Еще один важный момент у Делёза — переход от «индивидов» к «дивидам»: «индивиды становятся “дивидами”, а массы — выборками данных». Это значит, что власть работает не с целостными субъектами, а с потоками и сегментами: трафиком, группами пользователей, типами поведения. В нашем контексте это особенно очевидно: можно ограничивать не всех и не все, а конкретные платформы, протоколы, аудитории или географию покрытия.
В результате возникает принципиально иная логика власти — не заставить молчать, а управлять условиями слышимости так, что глухота станет нормой.
Если дисциплинарное общество формировало послушных субъектов через принуждение и дисциплинц, то общество контроля управляет поведением через постоянную настройку условий. Общество контроля начинается не с запрета — а с незаметного изменения того, что кажется доступным.
«Не то плохо, что мы в жопе, а что мы решили в ней обустраиваться», — экс-министр экономики России Андрей Нечаев
