разрывает его грудную клетку неспешно, погружая в омут боли безмолвной. пальцами скользит внутрь, на ребра давя, чужим вдохам внимая, подобно молитвам.
роланд чувствует, как та наяву к сердцу крадется движениями мучительными, наказывая за грехи непростительные. потому и не сопротивляется, казнь сию принимая смиренно.
тяжесть тела ее дарует былую легкость бессилием ощутимым, пресекая своеволие возможное. сердце кровоточащее сжимается ни то руками мук душевных, ни то пальцами ее мертвенно хладными.
кровь обжигает кожу, разливается, подобно вину, щедро и липнет омерзительно, не сходя, о себе забыть не позволяя. роланд не отличает собственную кровь от чужой, пропитываясь ею месяцами, в попытке справедливость найти в чужом несчастье.
достойно же волнения в моменте – не запачкается ли любовь его жизни всей.
потеря оглушает, в глазах нет ни намека на осознание реальности. бытие в нескончаемой печали теряет смысл. взгляд слабо цепляется за запястья бледные, скользит выше, к ладоням в перчатках черных. ребра очерчивает, нажимает на них едва-едва, лаская.
так похоже на нее.
ломает без жалости. роланд стонет болезненно, кровью давясь. обломки впиваются глубже, чужие пальцы на шее сжимаются, в то время как горло дерет невысказанное прощание. он взор устремляет к своему палачу, не смея о прощении думать.
но видит лишь пустоту.
