Потом пришла тишина.
Не та, что наступает после шума, а тяжёлая, густая, выжатая из самой материи мира. Кастиэль открыл глаза в своей комнате в Роук-Холле. Высокие потолки, тёмное дерево панелей, герб над камином. Предрассветный сизый свет лился сквозь высокие окна, выхватывая из тьмы знакомые очертания: кресло, стол, стеллажи с книгами.
Он лежал неподвижно, слушая это. Тишину. В ушах стоял звон — отголосок недавнего гула. В ноздрях — призрачный запах дыма и расплавленного камня. Во рту — вкус крови и страха.
Хогвартс.
Память нахлынула чёрным, липким потоком. Хаос. Зелёные вспышки в дыму. Микаэль. Зелёный свет. Короткий. Точно направленный. Попадание в грудь. Падение, медленное, как в кошмаре. Он, Кастиэль, бегущий по щебню, не чувствуя ссадин. Руки, хватающие брата за плечи. Глаза Микаэля, широко открытые, смотрящие сквозь него в небо. Тишина в его груди под ладонью. Крик, который он так и не издал, застрявший комком в горле. Боль. Острая, режущая, настоящая. Она жила в нём и сейчас, свернувшись холодным узлом под рёбрами.
Он сел на кровати. Лёгкое одеяло из дорогой камвольной шерсти сползло. Кас смотрел на свои руки. Чистые. Ни крови, ни пыли. Но пальцы помнили вес безжизненного тела. Ладони помнили текстуру мантии, прожжённой проклятием.
Сон - отчаянно прошептало что-то в глубине его сознания. Это просто сон. Навязчивый кошмар. Он не мог… Он не…
Роук встал. Пол под босыми ногами был ледяным. Он прошёл через огромную, холодную комнату к двери. Ручка, тяжёлая латунная, была настоящей. Он толкнул дверь. Длинный, тёмный коридор поместья был пуст и безмолвен. Портреты предков спали в золочёных рамах. Где-то далеко тикали старинные часы. Он двинулся наощупь, не включая свет, к другой двери в дальнем конце крыла. К двери в комнату его младшего брата. Его сердце билось так громко, что, казалось, эхо разнесётся по всему дому. Он приложил ладонь к твёрдому дубу. Вдохнул. Толкнул.
Лунный свет падал из окна прямо на кровать. И там, в синеватом сиянии, спал Микаэль. Завернувшись в одеяло с вышитым фамильным гербом, он ворочался, что-то бормоча во сне. Его волнистые волосы были растрёпаны по подушке. Грудь ровно поднималась и опускалась в ритме живого, здорового сна.
Кастиэль замер на пороге. Ощущение было таким сильным, таким всепоглощающим, что его на мгновение ослепило. Облегчение. Сладкое, пьянящее, головокружительное облегчение. Оно смыло боль, как прилив смывает следы на песке. Слёзы, горячие и неконтролируемые, хлынули по его лицу. Он прислонился к косяку, чтобы не упасть, и просто смотрел, вдыхая этот момент, этот дар, эту невероятную милость вселенной.
Сон. Это был просто сон. Страшный, мучительно яркий сон. Но всего лишь сон.
Юноша подошёл ближе, опустился на колени у кровати, не решаясь коснуться, боясь развеять хрупкую иллюзию. Но дыхание брата было реальным. Тепло, исходящее от него, было реальным. Он протянул руку и едва коснулся кончиками пальцев его волос. Настоящие. Шелковистые. Живые. Микаэль что-то пробормотал, повернулся на бок, отгораживаясь одеялом.
Роук встал и вышел, закрыв за собой дверь беззвучно. Он вернулся в свою комнату, и мир вокруг будто обрёл краски. Тяжёлое горе, давившее на плечи, испарилось. Он улыбнулся, слабо, неуверенно, впервые за… сколько? Он не мог вспомнить. Снова лёг, укрылся одеялом, и на этот раз сон, который накрыл его, был глубоким, без сновидений, исцеляющим.
—————————
Солнечный свет, уже яркий и тёплый, заливал его спальню в Роук-Холле. Кастиэль потянулся, и тело отозвалось не болью, а приятной усталостью. В памяти не было места кошмару — только смутное чувство, что ночь была беспокойной, но сейчас всё хорошо.
Он оделся и спустился по широкой лестнице в столовую. Длинный полированный стол был накрыт для завтрака.
