сандею исполняется тринадцать, когда он впервые притворяется своей сестрой.
в мире грёз запрещено принимать облик кого-либо другого — это было одно из первых правил, которые усвоил сандей, после того, как оказался там. но он и робин весьма похожи друг на друга, настолько, что их можно было принять за одного человека. так что для сандея это всё не в счёт.
он уже знает, что существуют разные сомнительные лавки, в которых могут помочь с изменением внешности. и всё же ему как галовианцу, прошедшему обучение у бронзовой певчей, нет необходимости прибегать к их помощи. ему даже не нужно выходить из своей комнаты в мире грёз для того, чтобы принять облик своей сестры. достаточно просто закрыть глаза и сосредоточиться на робин: на том, как она выглядит, вспомнить как спокойно и безопасно он чувствует себя, когда она рядом... и внезапно он сам становится ею.
длинные волосы ниспадают на плечи, нимб смещается, привычный для него обзор на мир искажается, заставляя санрея пошатнуться. дыша тяжело и прерывисто, он хватается за спинку стула, как за единственную опору. а подняв голову, видит наконец своё отражение в зеркале.
и на самом деле, они не такие уж и разные. у них одинаковые черты лица, пара крыльев, которые отличаются разве что цветом. да, со спины волосы у робин немного длиннее, чем у него, но в профиль и анфас их лица очень похожи. сандей знает, что если бы он снял с неё линзы, их глаза были бы одинаковыми — пронзительно-золотыми. его фигура под платьем немного отличается, но этого недостаточно. самое заметное их различие, как думает сандей, это нимб.
он тянется неуверенно, почти робко, чтобы провести ладонью по изящной линии, не отрывая взгляда от зеркала, но тут же одёргивает руку.
галовианцы обмениваются эмоциями через свои нимбы, и, даже несмотря на расстояние, его связь с робин сильнее, чем у большинства представителей их вида. в тот единственный раз, когда они коснулись друг друга нимбами — простое детское любопытство, — то уловили обрывки мыслей друг друга. и, потрясённые, почти сразу отпрянули. а затем рассмеялись, потому что им удалось избежать наказания, хотя они нарушили табу. и в тот момент сандей был до глубины души потрясён тем, насколько невероятно сильной была его связь с ней. до того, как это случилось, он даже не осознавал, что один, будучи просто сандеем, он был неполноценным.
и он не может отделаться от ощущения, что совершил ошибку, просто воссоздав это прикосновение в грёзах. но готов поклясться шипе, что ему это нравится. по телу сандея разливается тепло, когда он думает, что она — робин — позволяет ему это. что он откроется ей, впустит её в свою жизнь, сольётся с ней воедино, будет делить с ней один разум на двоих, одну душу. как и должно было быть. но даже просто думать о таком...
нет. такие мысли были под запретом, и ему нужно исповедаться.
(но он этого не сделает. в конце концов, если изначально по сути своей они — одно целое, две половинки одной души, — то нет ничего греховного в том, чтобы знать друг друга вдоль и поперёк. по крайней мере, так сандей оправдывается перед собой).
и он спешит обратно — в мир, который сейчас только-только просыпается, — до того, как его обнаружат.
original post by aewin translate by
#honkaistarrail #sunday
