https://pub-da3a607cc3d643ffaa67028e564144f3.r2.dev/bWxf4nrc4oyz8Lbs-1767627512717.jpegВыдержки из доклада Киры «Future is disabled. У нас у всех что-то». Ч. 2
По итогам семинара о пересечениях нейроотличий и квирностей в активизме
Несколько дней назад я прочли пост чернокожей аутичной активистки Lovette Jallow. И он, мне кажется, многое объясняет: «Нейродивергенция становится еще одним алиби, не для укрепления солидарности, а для защиты белых от последствий». И ответственности за расизм и эйблизм, полицейское насилие и другие виды дискриминаций.
Никакая принадлежность не является обещанием чувствительности. Но вопрос «как жить вместе» может, мне кажется, помочь становиться более чуткими и солидарными. Иногда мне кажется, что знания вокруг нейроотличия строятся на превосходстве, на суперсиле как уникальности, даже если идет речь о суперслабости. Речь все время идет об уникальности.
В соцсетях идет бесконечный разговор о том, что такое аутизм, СДВГ. Параллельно идут разговоры в медицинских контекстах также о том, что такое аутизм, СДВГ и т. д. Я пытаюсь понять, насколько это освобождает тех людей, которые не имеют привилегии размышлять о маскинге и стимминге, а стимминг и маскинг которых описывают извне и заключают в тотальные институции, которые не могут справляться без ассистентства и приспосабливаться под сложные структуры нормы типа школ, университетов и так далее. Иногда мне кажется, что это совсем не освобождает…
Я задаю этот вопрос без сравнения, кто находится в более уязвимом положении. Скорее, я пытаюсь понять, почему отношения с определенными людьми на тех же основаниях продолжают оставаться невозможными несмотря на расширение критериев диагностик.
Я уверены, что есть нейроотличные люди, которые не имеют понятия, как выглядит жизнь многих нейроотличных людей, признанных недееспособными и поэтому живущими в специнституциях, тех, кто например, не смогут следовать за этим текстом в таком виде, тех, кто не имеют доступа к принадлежностям.
О чем я еще думаю: принятие многих медикаментов, в том числе медикаментов для СДВГ — это встраивание в норму производительности.
Я считаю, что любая высокая функциональность, линейная производительность у кого угодно — это всегда маскинг, потому что рабочие часы и их количество определяются законами евгеники. В концентрационных лагерях, чтобы узники и солдаты беспрерывно функционировали, им давали Первитин.
Медикаменты для СДВГ помогают справляться со скучными заданиями: написаниями отчетов, разной бюрократической работой, которая не является часто выбранной и оплачиваемой. Помогает отчасти справляться с депрессией, с бесконечным потоком мысли, отключением от них. Конечно, мозгу важно отдыхать. Но если бы все остановились и перестали работать, может быть, это смогло бы остановить геноциды и евгенику? Я не знаю.
Еще мне кажется, что во многих сообществах все вертится вокруг своих и стоит вопрос, кто свои и кто чужие, что дружба и недружба. Для меня это повторения требований институций. Например, в данный момент меня не пускают в одну тотальную институцию, потому что я не родственники и не из так называемого близкого круга персоны. Забота не считается чем-то естественным в этих местах. Она осуществляется спецперсоналом. Но это откуда-то из другого мира, мира, которым этот мир не является уже давно. И никогда не являлся.
Еще одна из важных цитат для меня из книги Future is disabled:
«Мы не сможем пережить изменение климата, рост фашизма и белого превосходства, а также бесконечные пандемии, мы не сможем создать справедливое будущее, на которое все мы все еще надеемся, без инва-справедливости и инва-навыков».
Я думаю, что расширение критериев и понимание нейороотличия как спектра, конечно же, привело к пониманию того, что концентрация ни у кого не может быть линейной, что инвалидность = это переживание барьеров, и барьеры могут быть разными, что депрессия и даже СДВГ могут быть приобретенными в результате и ходе течения (П)ТСР, затяжного ковида, геноцидов, преследований.
Почему же до сих пор отношения с определенными людьми и борьба за них остаются невозможными?
