Мечи в ножнах, битва прошла, пора и сказ складывать.
Как грузинский муж праздновал день своего появления на свет божий.
Сначала ходил муж взад-вперед, вздыхал. В этом году, говорил, в бой ратный не пойдем, народ собирать не будем. Вдруг что не так обернется, дело рискованное.
Потом думами тяготился, взад-вперед все ходил, но уже бодрее и разухабистее.
— Ну может и соберем люд простой, самых близких, да?
— Да.
— А кого, супружница?
— Ну Ваньку, Федьку с женой, Игната хромого, помнишь? В прошлый сход добрым молодцом обернулся, от самогона папенькиного всех спас. Человек пять позовем, да?
— Ну да, ну да, — отвечал.
А сам смурной становился, задумчивый. Не мог муж грузинский полумерами довольствоваться. Пять гостей для русского — хорошо, а для грузина — смерть и позорище.
Жить продолжал, на службу ходил, в лапту новомодную играл, а меж делом втихаря всех, ВСЕХ, кого на пути встречал — тотчас на гулянье и звал. Добрый был муж, душа широкая, двумя перстами не обхватить.
Две дюжины гостей собрал. ДВЕ.
Я вспоможала, как могла, плечо девичье подставляла. С душой-то широкой что поделаешь? Но думы тревожные посещать его стали — чем кормить, как за стол сажать, не дал ли лиху. В ночи вскакивал, шептал — хачапури, табуреты… Игнат…
Еле пережил день рождения свой, измучился весь в подготовлениях.
Справили знатно, людно, душевно.
К полуночи с половиной гостей познакомились даже.
Но в следующий год, говорил (и перстом тряс так грозно), точно народ собирать не будем.
То было в прошлом году. И в этом.
Ну, вы поняли.
