На трибуне MAXзолея. Иновещание, диссиденты и новые стиляги.
Начало —
https://t.me/big3russia
Итак, мы видим, что люди массово недовольны ограничениями. В том числе те, кто ещё недавно был на 200 процентов лоялен властям. Теперь даже ястребы и самые пламенные турбопатриоты держат фигу в кармане.
Это касается и работников самой системы. Чиновников и других бюджетников силой загоняют в позорный мессенджер, но и среди них много тех, кто до последнего сидит в Телеграме и отказывается переходить в MAX.
Фига-в-кармане становится маркером для людей, считающих себя «образованными и продвинутыми».
Искренних сторонников генеральной линии по запретам и блокировкам почти не останется. Останутся лицемеры на зарплате, карьеристы и небольшая прослойка прожжённых охранителей.
Это буквально культурный контекст позднего СССР, когда в официозный маразм уже никто не верил — от столичных диссидентов до партийных деятелей в самой глухой провинции.
И это не говоря уже о деятелях культуры, науки, публицистики. Кто из них всерьёз воспринимал марксизм или считал стариков на трибуне Мавзолея эффективной властью?
Когда государство жёстко ограничивает доступ к информации, к разным мнениям, к качественной аналитике и научным знаниям, когда не даёт людям свободно потреблять культурные продукты, оно своими руками создаёт массовый класс фрондирующей интеллигенции. В него начинают входить не по принципу взглядов, а по принципу «продвинутости».
Теперь, если ты хочешь быть в числе избранных, среди «умных и модных», а не среди «дураков или отставших от жизни пенсионеров», ты принимаешь в нагрузку соответствующий культурный код. Он предполагает базовое недоверие к власти и жизнь на грани закона.
Доступ в большой цифровой мир становится привилегией тех, кто действует наперекор государству. То есть смотришь Ютуб — уже считаешься нелояльным, даже если по факту был лоялен. Тебя подталкивают к нарушению закона, пусть и в малой степени.
Для глубинного народа и пожилых будут MAX и Рутуб, для «серьёзных людей» — Телеграм, Ютуб, Инстаграм. И вся другая запрещёнка: музыка, книги, кино, публицистика, игры и модели ИИ. Всё это теперь будет важной частью престижного потребления.
В этом и есть эффект возвращения в поздний СССР.
Мы уже имеем эффект «нового иновещания». Если раньше по ночам на коротких волнах ловили «Би-би-си» и «Голос Америки» (внесены в реестр иноагентов), то теперь смотрят Каца и Шульман (оба внесены в реестр иноагентов) с помощью средства из трёх букв.
Облавы на концерты и вечеринки, закрытые мероприятия, цензура и моральные обличения создают «новых стиляг» (или «новых неформалов», если проводить параллели с застоем 80-х). Это люди, для которых сам образ жизни становится формой протеста. Возникает эффект не только политического, но и культурного протеста. Что-то похожее происходит в Иране, где участие в рок-группе или ношение модной западной одежды само по себе становится общественной позицией.
Несистемные политики в РФ давно превратились в диссидентов. Академическая среда обозлена ограничениями и рано или поздно породит нового Сахарова, который начнёт говорить от её имени. Возвращаются феномены самиздата, «тамиздата» и «переписанных пластинок». Откровенные беседы из интернета всё больше перемещаются в офлайн, возрождая культуру «кухонных разговоров».
Сила инерции ещё велика, мы в переходном периоде, но процессы советизации общественного поля уже запущены.
До последнего времени интеллектуальный класс в России был неоднородным: в нём были и оппозиционеры, и сторонники власти, но больше всего было людей аполитичных. Такими темпами, если всё продолжится, сторонники власти окажутся в тотальном меньшинстве, а быть «вне политики» станет моветоном.
Это всё ещё не «майдан», но это жизнь в условиях, где «каждый приличный человек» власть не любит, посмеивается над ней и ждёт, когда начнётся гонка на лафетах.
Весь этот красочный «Back in USSR» ещё больше тормозит развитие страны и порождает новые риски.
Об этом и о том, как жить в сложившихся условиях, поговорим дальше.
