Когда я в более мирные времена читал лекции начинающим журналистам, я любил огорошить их следующей максимой: журналистика не меняет мир.
Мысль тут вот в чем. Многие приходят в журналистику, руководствуясь идеей, что они будут помогать людям и менять мир к лучшему. Это хорошая путеводная, но важно, мне кажется, понимать границы своей ответственности и компетенции. Журналист может рассказать чью-то историю, дать кому-то голос, сделать проблему более видимой. Но он не может решить эту проблему, это просто вне его профессиональных полномочий и возможностей. Дальнейшая ответственность за то, что происходит с проблемой, лежит на непосредственных агентах изменений: иногда это чиновники, иногда следователи, иногда — общество в широком смысле слова, иногда еще кто-то. Мы можем донести до них информацию, но мы не можем брать на себя их работу.
Мне кажется, что это полезная мысль еще и в те моменты, когда ты сталкиваешься с реальностью, в которой мир не изменился — или изменился недостаточно. А еще мне кажется, что благое желание менять мир, если выбрать именно его как руководство к действию в журналистике, может привести в бездны бытия. Особенно если дело происходит в современной России.
И это, по-моему, случай Марины Ахмедовой — во всяком случае, таков один моих собственных из выводов текста, который мы сегодня выпустили в «Новой газете-Европа».
НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+
Когда появился «Русский репортер», я уже работал в «Афише» — и честно говоря, так и не смог увлечься чтением этого издания. Их подход к репортажам казался мне слишком эмоциональным, аффектированным, я всегда был сторонником understatement; а то, как «Афиша» делала непосредственно литературу, стиль, казалось более тонким и изящным. Однако трудно отрицать, что для многих других людей, особенно поколением младше, «РР» оказался важнейшим сюжетом, чуть ли не дверью в большую журналистику. Помню эти регулярные отчеты с опросов абитуриентов то ли журфака, то ли Вышки — и там всегда на первых местах в рейтинге читаемого находился «РР». А Ахмедова была одной из его звезд, и была, кажется, заслуженно: писала про наркозависимых, убивающих себя в сибирских притонах, про родственников террористов-смертниц, которые пытаются понять, почему они выбрали такую судьбу, про умирающие российские деревни. И писала, глубоко погружаясь в свои темы, с максимально близкого расстояния.
А потом что-то случилось, и теперь Ахмедова сидит в Совете против прав человека при президенте, борется с мигрантами и пишет доносы на антивоенных музыкантов. И можно легитимно считать, что одним из водоразделов тут стал 2014-й год, Украина и Донбасс, где Ахмедова, очевидно, получила собственную травму и выбрала сторону. Но мне кажется, что текст хорошо показывает, куда приводит сочетание амбиций (а стремление к успеху и известности — тоже частая мотивация прихода в журналистику, каким бы странным это не казалось) и желания менять мир своими руками, особенно в России, где успешно менять мир легче всего, когда ты заодно с государством. Я не хочу сказать, что нельзя сочетать независимую, честную журналистику и адресную помощь людям; нет, конечно, можно, и есть замечательные примеры такого рода. Но есть и вот такие примеры, когда желание мир приводит к тому, что ты начинаешь его менять вместе с Владимиром Путиным.
Еще два важных тезиса. Я редактировал этот текст, но идея — не моя, тут все целиком заслуга автора, который по понятным соображениям решил сохранить анонимность (Ахмедова гневлива и вполне влиятельна). Этот пост можно считать еще и объявлением: я теперь тружусь редактором в «Новой-Европа», нам очень нужны хорошие темы и глубокие тексты вокруг того, чем живут Россия и люди с российскими паспортами, если у вас они есть — пишите мне в фейсбук, телеграм или на почту
[email protected].
https://novayagazeta.eu/articles/2026/02/11/voina-dlia-nee-eto-vozmozhnost-sdelat-sebe-imia
