В комнате погас свет уже час назад, но они не спали.
Он лежал на спине, глядя в потолок, где уличный фонарь рисовал дрожащий четырехугольник. Рядом, на животе, уткнувшись лицом в подушку, замер второй. Его дыхание было слишком ровным для сна, а пальцы на руке — слишком напряжёнными.
— Ты не спишь, — сказал первый. Не вопрос — утверждение.
— Нет.
— О чём думаешь?
Второй перевернулся на бок, посмотрел в упор. В темноте блеснули глаза — серые, почти прозрачные, беззащитные как у зверя, которого некому защищать.
— О том, как ты смотрел на того парня в баре.
Первый усмехнулся, но усмешка вышла грустной.
— Я смотрел на тебя. Весь вечер. И сейчас смотрю.
— Врёшь.
— Попробуй проверить.
Короткая пауза, в которой воздух стал слишком плотным. Второй приподнялся на локте, навис сверху, всматриваясь в лицо первого — в скулы, в губы, в родинку над бровью, которую он целовал сотни раз, но каждый раз будто заново.
— Докажи, — выдохнул он.
Первый перехватил его за затылок — резко, почти грубо, вжал в свой рот. Поцелуй был злым, отчаянным, с прикусами и с тихим рыком, который родился где-то в груди. Второй ответил тем же — вцепился в его плечи, вжал ногтями в кожу, так что завтра останутся полумесяцы.
— Не ревнуй, — прошептал первый в чужие губы. — Я никуда не хочу. Никогда.
— Докажи, — снова прошептал второй, и это слово теперь звучало иначе. Не как вызов. Как мольба.
Они сбросили одеяло. Футболки полетели на пол, переплетаясь с простынями. Первый скользнул губами по чужой шее — по пульсу, который бился часто-часто, как у загнанного кролика. Провёл языком по ключице, прикусил её, потом лизнул — сладко, долго. Второй выгнулся, вцепился ему в волосы, заставляя поднять голову.
— Смотри на меня, когда делаешь это, — сказал он, и голос его сел, сломался на середине.
Первый посмотрел. В темноте, в четырехугольнике света, в тишине, которую нарушало только их прерывистое дыхание. Он замедлился — каждый сантиметр чужого тела теперь был пыткой. Второй дрожал под его губами, под языком, под кончиками пальцев, которые очерчивали рёбра, живот, дорожку ниже пупка.
— Пожалуйста, — выдохнул второй, и это «пожалуйста» разбило все барьеры.
Первый спустился ниже, целуя каждую выпуклость бедра, каждую впадинку паха. Второй вцепился в простыню, зажмурился, прикусил губу до крови — только бы не закричать. Соседи, стены, этот город — всё кануло в небытие, когда горячий рот накрыл его, и мир сузился до одной-единственной точки наслаждения.
— Смотри на меня, — скомандовал первый, отрываясь на секунду. — Открой глаза.
Он открыл. Мокрые, безумные, полные такой благодарности, что у первого самого перехватило горло. Они смотрели друг на друга, пока первый доводил его языком и губами до самого края — медленно, растягивая каждое движение, заставляя второго молить о пощаде, пока тот не сломался с тихим, почти детским всхлипом, впиваясь пальцами в чужие плечи.
Потом они лежали рядом, тяжело дыша. Второй дрожал — мелко, на грани судороги. Первый накрыл его собой, обнял, прижал к груди.
— Я здесь, — шептал он. — Я не уйду.
— А если я уйду? — спросил второй глухо, в чужую кожу.
— Я приду за тобой. На край земли. На тот свет. Ты же знаешь.
Второй поднял голову, всмотрелся в лицо первого — в татуировку на виске, в шрам на брови, в губы, всё ещё влажные от него. Провёл большим пальцем по нижней губе, вдавил — первый послушно приоткрыл рот, и второй скользнул внутрь, чувствуя солёный вкус своего собственного пота и их общего дыхания.
— Развернись, — сказал второй вдруг — другим голосом, твёрдым.
Первый послушался. Лёг на живот, поджав под себя подушку. Второй навис сверху, провёл ладонями от лопаток до поясницы, надавил на копчик — первый прогнулся, выдохнул с присвистом. Пальцы, смазанные слюной и лубрикантом из тумбочки, вошли медленно — один, потом два. Первый замер, привыкая. Второй наклонился, поцеловал его между лопаток, провёл языком по позвоночнику.
— Терпи, — прошептал он. — Я тебя люблю.
