Типичный вечер проходит за долгими рассказами о политике и борьбе; об Израиле и палестинцах; о кажущихся неразрешимыми проблемах бюрократии, бедности и коррупции в Египте. Один из присутствующих хочет прочитать ему статью. Он обычно соглашается. Другой просит, чтобы Махфуз разрешил ему прочесть вслух только что написанный им короткий рассказ, в надежде, что Устаз (почтительное обращение, примерно «профессор») прокомментирует его качество. Махфуз редко отказывает, и его замечания после этого всегда являются меткой, чуткой смесью честности и полезной критики.
Однажды Заки приходит с шестилетним сыном по имени Нагиб Махфуз Салем. «Он родился в ночь после нападения на Нагиба Бея», — объясняет отец. Мальчик позирует для фотографии со своим тезкой. По иронии судьбы, сам Махфуз был назван в честь доктора Нагиба Махфуза, первого египетского акушера, который принимал будущего писателя во время трудных родов. В благодарность за спасение матери и ребенка, отец будущего писателя, Абд аль-Азиз Ибрагим Ахмад аль-Баша, назвал мальчика «Нагиб Махфуз» (что позже стало его псевдонимом).
Возрождение нападок на Махфуза
Махфуз продолжает сталкиваться с постоянными риторическими нападками и повторяющимися угрозами смерти, по причинам как старым, так и новым, несмотря на массовое общественное сочувствие и почести как на родине, так и за рубежом. До Нобелевской премии он был малоизвестен за пределами арабского мира, где он был самым известным писателем с середины 1950-х годов. Он говорил, что когда о его Нобелевской премии объявили в Шведской академии, «наступила тишина, и многие задавались вопросом, кто я такой». Эта безвестность длилась недолго.
Махфуза поносят исламистские боевики в основном из-за одного романа. Упомянутый Шведской академией при обосновании его премии, это его роман «Дети нашего квартала» (Аулад харатина), аллегория судьбы человечества от Эдемского сада до эпохи науки, с персонажами, основанными на библейских и коранических фигурах, таких как Адам и Ева, Дьявол, Моисей, Иисус и Мухаммед. Он остается запрещенным в Египте по приказу Аль-Азхар, официального хранителя исламской ортодоксии в стране. Похвала Академии этой работы привела ко многим обвинениям в арабском мире в том, что Махфуз был награжден Нобелевской премией за «оклеветание Ислама», так же как некоторые также упрекали его за получение премии в качестве платы за его неоднократные призывы к миру с Израилем с 1973 года.
Многие светские критики также осудили Махфуза. После того, как в 1998 году вышла книга его интервью с критиком Раджой ан-Наккашем, он подвергся нападкам за осуждение политики все еще популярного президента Гамаля Абдель-Нассера. Махфуз считал, что Нассер, установивший диктатуру, которая была ответственна за катастрофическое арабское поражение в 1967 году и другие военные провалы, также превратил старейшую в мире бюрократию в одну из крупнейших в мире, разоряя нацию для будущих поколений. Он чувствовал это, по его словам, несмотря на то, что личность Нассера была настолько сильной, что «он даровал мне мифические чувства бессмертия».
Переполох из-за иврита
После публикации своих взглядов на Нассера Махфуз несколько исчез со страниц национальной прессы. Затем новый скандал грозил поглотить его в том, что — после затухающей травмы его почти-убийства — казалось тихой жизнью в почтенном возрасте.
