Южноафриканский борец с апартеидом Нельсон Мандела пережил бурную юность, на пятом десятке угодил в тюрьму, отсидел там больше четверти века, после освобождения возглавил страну, активно участвовал в инверсии тамошнего государственного расизма, стал самым популярным политиком планеты и мирно почил в 2013 году в возрасте 95 лет. Когда о его смерти объявили в новостях, это потрясло множество людей по всему миру: они были уверены, что Мандела умер в тюрьме ещё в 1980-е.
Этот феномен — когда множество людей синхронно вспоминают то, чего никогда не происходило — был назван «эффектом Манделы», и это совершенно реальная штука.
Так получилось, что о судьбе первого чёрного президента ЮАР я был осведомлён, однако я был уверен, что Сид Барретт, один из основателей Пинк Флойд, умер ещё до записи альбома «Wish You Were Here» 1975 года, хотя чувак дотянул до 2006-го. Мультяшная старуха Шапокляк в моём представлении носила зонтик, которого у неё никогда не было. Фраза Жеглова «ну и рожа у тебя, Шарапов» с характерным гиперартикулированным «Шарррапов» отчётливо звучала у меня в ушах, хотя Высоцкий в этой сцене говорит «Володя», а не «Шарапов»… Примеров множество. Как выяснилось, такие конфабуляции свойственны не мне одному, это массовое явление.
Эффект Манделы оброс всевозможной фантастической эзотерикой, навроде параллельных вселенных, между которыми мы произвольно перемещаемся. Однако параллельные вселенные здесь не при чём. Печальная правда состоит в том, что наши мыслительные механизмы устроены совершенно одинаково, и даже баги в этих механизмах идентичны.
Наша память — это не магнитная лента, которая сначала записывается, а потом воспроизводится. Это хитрый механизм, создающий воспоминания по запросу, на лету лепя из разрозненных фрагментов, связанных общим контекстом, некую картину, которая нам кажется абсолютно правдивой. Такой фокус помогает минимизировать объём запоминаемого: если вы, скажем, в прошлом году пять раз ходили в один и тот же театр на разные спектакли, вашей памяти совсем необязательно пять раз «записывать» образы театрального здания и фойе, это можно сделать один раз и использовать в пяти разных воспоминаниях.
У этого механизма есть баг: у нас нет возможности проверить корректность контекста, в который мы помещаем фрагменты памяти — очевидно, у последних отсутствует система идентификации, и они подбираются по подобию. В результате мы часто помещаем фрагменты (вполне корректные сами по себе) в ложный контекст, что и порождает фантазийную картинку.
Творческая и медийная жизнь Сида Барретта закончилась в начале 1970-х, и как явление рок-культуры, он к середине десятилетия действительно «умер». Старуха Шапокляк практически неотличима от старухи с зонтиком из мультфильма «Бабушкин зонтик», который был создан художниками-аниматорами, работавшими чуть позже над сериалом про Чебурашку. У Жеглова была похожая реплика «ну и видок у тебя, Шарапов». Из этих «кубиков» множество людей и соорудили ложные воспоминания.
У этого бага есть и другое проявление: если некий фрагмент памяти сросся с определённым контекстом, его без специальных усилий и навыков невозможно перетащить в другой контекст. Так устроены предубеждения — в частности, наша неспособность переносить сущности между историей и мифами.
Выдумки, ставшие историей, встречаются сплошь и рядом. Поджигатель Нерон на фоне пылающего Рима обсуждает с Марией-Антуанеттой народную диету из пирожных, наёмники-викинги в рогатых шлемах стоят на страже, а испанские инквизиторы загоняют в огонь бесконечную процессию из миллиона ведьм. Если в наличии имеется высокая драма, кому есть дело до деталей?
Однако обратная трансформация — история, ставшая мифом — мне представляется гораздо более интересной...
(продолжение следует...)
