ПАВЕЛ – САМЫЙ ОБОЛГАННЫЙ РУСКИЙ ИМПЕРАТОР
(К дню памяти императора Павла)
Павел – несомненно, один из самых оболганных русских императоров. Возможно, даже самый оболганный. Врали о нем дольше других и ложь эта была выгодна всем: Александру, который был вовлечен в заговор; англичанам, которые за заговором стояли и уже в то время были «хозяевами европейского дискурса»; большевикам, которые также пользовались в основном английской картиной мира и вообще были врагами царей.
Тиран, самодур, безумец, превративший блистательный Петербург в тюрьму – и это еще не самые «лестные» эпитеты. Кем же был Павел на самом деле? Сегодня, кстати, 220 лет со дня его убийства.
Прежде всего Павел был легитимным русским царем, сыном Петра (Федоровича) Третьего, в отличие от узурпировавшей трон в результате переворота Екатерины. Это было важно, ибо говорило о преемстве крови и символически подчеркнуто самим Павлом, написавшем на памятнике Петру Первому, установленному у Михайловского замка: прадеду – правнук (в пику Медному всаднику, на котором значилось: Петру Первому от Екатерины Второй). Но с приходом Павла восстанавливался не только ток крови русского императорского дома, восстанавливалась традиция. Пусть уже не старого средневекового царства, сломанного Петром и не подлежащего восстановлению, но средневековой традиции, традиции рыцарства.
Да, это был ход против течения истории, ее «сослагательное», как любят говорить жулики всех мастей, наклонение, которого история якобы не имеет. Еще как имеет! И жулики, толкающие историю туда, куда надо им, прекрасно отдают себе в этом отчет, страшно этого «сослагательного наклонения» боясь и прилагая все усилия, чтобы представить нужный им ход истории единственно возможным и верным. Когда же жертва, раздетая догола грабителями с большой дороги истории, пытается искать справедливости, грабители (или те, кто представляет их интересы) отвечают: извини, друг, тебе не суждено было пойти другим путем, где бы ты остался цел, ведь «история сослагательного наклонения не имеет». Но мы все же попробуем эти сослагательные наклонения рассмотреть.
Узурпировавшая трон в результате государственного переворота Екатерина была любимицей дворян, аристократии нового времени, которую Петр вырастил для опоры против прежней родовой аристократии. Это именно то, за что Пушкин назвал Петра «первым революционером на троне» и «демократом», вкладывая в оба эти слова всю силу своего негодования. Пушкин, как известно, боготворил Петра, как все тогдашнее молодое поколение. Менее известно, что отношение к Петру с годами менялось. И менялось настолько, что он так и не смог написать «Историю Петра Великого», за которую с большим воодушевлением взялся. Не смог, потому что глубже вгляделся в личность Петра и увидел бездну. От которой отшатнулся и которая стала метафизическим содержанием последней его поэмы «Медный всадник».
Пушкину открылась далеко не та помпезная фигура самого великого из Романовых, какую рисовала тогдашняя официальная историография. Конечно, и не «Антихрист на троне», как окрестили Петра староверы, но все же нечто крайне двусмысленное. Суть же этой двусмысленности не только в «презрении к человеку», как, опять же, любят у нас говорить особенно демократы, но – в первую очередь в самой демократизации. Которая, повторим, внушала Пушкину глубокое отвращение. Именно в демократизации, а не в жертвах Петра, «построившего город на костях», увидел Пушкин инфернальную тень его правления.
Человек – существо иерархичное, для демократа же нет ничего святого. «Истинная демократка, никого в грош не ставит», бросил однажды Пушкин о ком-то. В этих словах вся пушкинская диалектика «демократии». Демократия ведет к смерти всего человеческого в человеке – вот что понял Пушкин. И что за ним, духом и силой Пушкина, поняли Гоголь и Достоевский. Демократия несет смерть Богу, человеку и миру. Отсюда же «дьявол явился без маски в мир!» Гоголя, отсюда же «если Бога нет – все позволено» Достоевского. Пушкин смотрел на вещи проще, но и глубже.👇👇👇
