Многочисленные израильские удары по Ливану, затрагивающие в том числе и гражданскую инфраструктуру. В этом контексте пару слов напишу.
🟠До сегодняшнего дня основной сложностью для Израиля на юге Ливана были удары Ирана, а также их ожидание как фактор стратегической неопределенности, сковывающий планирование. Действия Хезболлы помогали усилить эффект, но не более. Шиитское движение, в основном, отвечало за создание трудностей «на местах», а также перегрузку систем ПВО и операционного штаба АОИ (ЦАХАЛ).
🟠По сути иранцы реализовывали свою любимую стратегию «двух уровней», где Иран выступпает источником стратегического давления, а Хезболла — инструмент постоянного тактического износа и перегрузки. Похожая история была в 2023 году с ХАМАС, где ливанское движение было скорее «фактором стратегического давления».
🟠По этой причине израильское руководство поначалу (1 марта) явно не спешило с эскалацией на юге Ливана. Создавалось ощущение, что конфликт намеренно удерживается в вялотекущем режиме, несмотря на потери и угрозу северным районам Израиля. Иранские удары и сама неопределенность вокруг них мешали АОИ полноценно развернуться на северном фронте.
🟠В этом контексте, мне кажется многие аналитики немного переоценили фактор Хезболлы как полноценную угрозу для Израиля. В отчетах/постах/статьях слишком поспешили назвать шиитское движение «восстановленным» и «способным противостоять» АОИ. Замедлить продвижение, осложнить жизнь израильтянам и создать много трудностей — да; дать реальный отпор и защитить страну — нет.
🟠Понятно, что асимметричную партизанскую войну Хезболла по-прежнему способна вести, но прежних арсенала, командного состава, инфраструктуры и возможностей уже нет. Более того, движение все хуже справляется с «шпионскими угрозами». Как бы в шиитской группировке не пытались восстановиться, израильтяне вполне успешно препятствовали и готовились к новому витку конфликта, работая именно по этим уязвимостям.
🟠Несмотря на новую войну с АОИ, шиитское движение по-прежнему находится в состоянии стратегического упадка. Вступление в конфликт дало краткосрочный импульс, но в ливанском обществе вновь усилилось понимание, что неподконтрольная вооруженная группа рядом — это риск. Включившись не в свою войну, Хезболла показала, что ее интересы не ограничиваются защитой Ливана.
🟠Бейрут впервые за долгое время артикулирует претензию на монополию на насилие (см. запрет на деятельность военных группировок), пусть и во многом декларативно. К этому добавляется и растущий (постепенно, но верно) раскол в обществе вокруг самой роли Хезболлы. Для части населения она по-прежнему «сопротивление», но для другой — фактор, который втягивает страну в внешние конфликты и повышает риски внутренней дестабилизации.
🟠На этом фоне сама война не столько консолидирует страну (как это было несколько лет назад), сколько усиливает внутренние трения. Проблемы с ВПЛ, давление на экономику и взаимное недоверие между общинами делают присутствие автономной вооруженной структуры еще более чувствительным вопросом. Включившись не «в свою войну», Хезболла показала, что ее логика выходит за рамки ливанской государственности. Думаю, именно это постепенно становится главным источником ее политической уязвимости внутри страны.
🟠Еще важно учитывать и внутреннюю динамику самого движения. После перемирия с Израилем в ноябре 2024 года оно заметно ослабло. Полагаю, что на этом фоне усилился внутренний раскол между сторонниками «жесткой линии», настаивающими на сохранении оружия любой ценой, и более прагматичным крылом, ориентированном на политическое воздействие. В такой ситуации бездействие в конфликте 28 февраля лишь ускоряло бы внутреннюю «эрозию». Поэтому вовлечение во многом выглядело как попытка удержать управляемость и собственную легитимность, даже ценой дальнейшего ослабления.
⬇️продолжение
