Дорогие братья и сестры!
В эти дни наш город переживает беду, к которой невозможно привыкнуть и мимо которой нельзя пройти. С прошлой пятницы мы все жили тревогой: пропал девятилетний мальчик. Мы надеялись и молились — не было равнодушных. И сегодня мы узнали страшное: ребенок был похищен и убит.
Перед таким горем слова действительно становятся бедными. Сердце сжимается от боли, от чувства несправедливости, от того, что зло прикоснулось к самому чистому — к детской жизни. Но именно в такие минуты Церковь напоминает нам: когда у человека не хватает слов, у него остаётся молитва. Когда не хватает сил, остаётся Бог, Который близок к сокрушенным сердцем и принимает слёзы как молитву.
Господь говорит в Евангелии: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся». Эти слова не отменяют боли и не требуют от нас “держаться” так, будто ничего не произошло. Они говорят о другом: Бог видит каждую слезу матери и отца, каждую человеческую боль; Он не оставляет страдающих, и утешение — не пустой звук, а дар Божий.
Сегодня мы прежде всего призваны к молитве за новопреставленного убиенного отрока Павла. Мы просим Господа упокоить его в Своих обителях, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная. Мы верим, что Христос — Победитель смерти, и что даже самая страшная смерть не сильнее Божией любви и милости.
Мы призваны молиться и о родителях, о братьях и сестрах, обо всех близких отрока Павла — чтобы Господь дал им силы пережить то, что человеческими силами пережить трудно. Чтобы рядом с ними были люди — не любопытствующие, не осуждающие, не дающие пустых советов, а тихо и верно помогающие: делом, вниманием, присутствием, молитвой.
И здесь я должен сказать особенно ясно. Неправильно и греховно поступают те, кто в такие дни позволяет себе говорить плохое о семье, искать “виноватых” среди близких, бросать подозрения и слова осуждения. Зло может коснуться любой семьи: и той, где детей много, и той, где детей мало; и благополучной на вид, и нуждающейся; и верующей, и далёкой от храма. Такое зло не выбирает “удобных” и “неудобных”, и тем более не даёт нам права судить тех, кто и без того несёт крест немыслимой боли.
Как можно обвинять мать? Разве не родители первыми подняли тревогу, первыми бросились искать, первыми жили этими страшными днями? Разве в час беды наш долг — добивать словом того, кто и так уже раздавлен горем? Нет. В час беды наш долг — сострадать, молиться, помогать, оберегать.
И ещё важнее: бороться нужно не с семьёй и не друг с другом, а со злом. Это зло — не частная “история”, не повод для пересудов, а страшный симптом болезни, которая касается всего нашего общества. Когда где-то рядом возможно насилие над ребёнком, когда исчезновение ребёнка становится реальностью, это означает, что нам всем — каждому на своём месте — нужно стремиться к обратному: к чистоте, к ответственности, к вниманию, к взаимной помощи, к тому, чтобы зло не получало ни пространства, ни оправданий, ни молчаливого согласия.
Город должен быть безопасным — чтобы дети могли спокойно гулять, идти в школу и возвращаться домой. Но подлинная безопасность начинается не только с мер и правил: она рождается из стремления всего общества к Богу, к добру, из покаяния — личного и общего.
И разве мало вокруг другого зла — не менее страшного, но скрытого, о котором не говорят вслух и которое не становится публичным? Его много. Разве мало того, что мы, русские люди, привыкли считать «нормой» — и даже готовы отстаивать за собой право продолжать это зло? Много!
Но при всём этом нужно помнить: боль легко превращается в ненависть, страх — в ожесточение, желание справедливости — в жажду мести. Христос не благословляет зло даже как “ответ” на зло. Он зовёт нас к правде и трезвению, к защите жизни и детей, к справедливому суду — но без того, чтобы мы отдавали своё сердце тьме. Суд — дело земной власти и закона; окончательный суд — в руках Божиих. Мы же должны хранить сердце, чтобы не погибнуть внутренне.
Молиться о преступнике — очень трудно. Это не оправдание преступления и не умаление боли родителей.
