Чтобы не быть (в первую очередь для себя) таким ретроградом, для которого нынешняя реальность и ее герои исключительно не та и не эти, попробую реабилитироваться рассказом о том, что меня вдохновляет в наши окаянные дни
Тем более что мое брюзжание на то и на этих в первую очередь связано с постоянным мучительным поиском авторитетов, попыткой найти тех и там, кто чуть крепче стоит на ногах. Но при этом не на чужих головах и не на горле собственной песни
Короче, в порыве бессонницы в очередной раз наткнулся неведомым путем на
https://youtu.be/5hgNid27dZ4?si=lOMR3ZL2WckShhDQ с Леонидом Парфеновым, так и не вышедшую в эфир
Так как это по сути слитые рабочие файлы, просто исходники, без монтажа, то в кадр попало чуть больше, чем обычно, размышлений ведущих. Там Татьяна Никитична и в первую очередь Авдотья Андреевна усиленно пытаются найти изъян в публичном образе, рабочих принципах, ходе мыслей своего героя, когда его еще нет ни в кадре, ни в одной с ними гримерке
Предъявлять Парфенову (Дуня только самый первый раз назовет его Леонидом, после чего до конца выпуска будет обращаться фамильярно «Леня», хоть и издевательски на «вы») будет решено за стиль
Типа он ставит стиль выше содержания, ему важнее как, а не что. И вообще — с наслаждением Авдотья договаривает свою мысль до конца — Парфенов по сути и есть антикультура
Тут вступление заканчивается и мы перемещаемся в студию, где Парфенов первые двадцать минут еще что-то объясняет про то, что такое профессия репортёр, про либеральные ценности, про свое видение мира, в котором — да, да — все не так однозначно. А ближе к концу приходит к очевидному выводу, что его пригласили сюда не для беседы, а для партсобрания. После чего встаёт и — впервые в истории конкретной передачи и за все ее 50 выпусков — уходит
Тут меня уже было не остановить: я пересмотрел речь Парфенова про избиение Кашина — точнее про возвращение тотальной цензуры — на вручении премии Листьева (отдельно обратил внимание на слова благодарности в адрес жены, которую он называет кормилицей и особенно отмечает стойкость и солидарность с выбранным ее мужем извилистым карьерным треком)
Я даже послушал относительно недавние ответы на вопросы читателей в «Парфеноне», где Леонид Геннадьевич анализирует фильм «Господин никто против Путина» не через оптику Американской киноакадемии, а от лица русского интеллигента, который одинаково сочувствует каждому школьнику, его родителю и учителю не только в конкретном Карабаше, но и по всей России
Вспомнил я и давнюю цитату, тоже из одного из интервью, что сегодня остаться приличным человеком в России для большинства культурной интеллигенции не так уж трудно. Достаточно пересесть с бизнес-класса хотя бы на комфорт плюс
Вспомнил, наоборот, и то, как бесился какое-то время назад, слушая, как Парфенов в прогулке с Пивоваровым по Парижу нахваливает импрессионистов. Или песню про кухни коллектива «Бонд с кнопкой»
Что поделать, на то и даны нам авторитеты, чтобы не только на них равняться, но и яростно с ними спорить, освобождаясь от их влияния, их вкуса, их стиля, чтобы выработать свой
На то дает добро и сам герой, справедливо замечая все в том же «Парфеноне», что не бывает вопросов, которые нельзя задавать. Если, конечно, вы на самом деле заинтересованы в ответе
Так что и в «Школе злословия», за вычетом неподобающего тона (который сегодня в интернете и везде считается новым профессионализмом, взамен того, который отстаивал Парфенов), спор предвзятого художника и как бы непредвзятого журналиста — сущностный и важный
На самом деле это разговор про тонкую грань между ремеслом, профессией, автоматизмом, стилем, мастерством — и моралью
У курка есть автоматизм, у фашизма есть стиль, у палача есть ремесло
Но ведь и мораль, не нащупав форму, разойдясь с поступками и делами, попросту не аккумулируется в образ. Не доходит до адресата. Остается пустым звуком
Ладно там с передачей, фильмом, книгой — тут еще можно раз-другой дотерпеть до финальных титров, не сорваться ни в грубость, ни в глупость, ни в штамп
Сделать жизнь — как писал Владимир Владимирович по совсем другому поводу — значительно трудней
