Сопротивление Шарон Богу, ее отказ признаться ему в любви, в своей сути, есть подлинно этический акт. Было бы совершенно неверно утверждать, что она отвергает ложного бога и что в аутентично христианской версии фильма настоящий Христос должен появиться в конце и провозгласить её истинно верующей именно потому, что она отказалась признаться в любви к ложному богу. Подлинное искушение, которому следует противостоять, заключается в том, чтобы признаться в любви к богу, который этого не заслуживает, даже если он реален. Для вульгарного материалиста все это не может не казаться пустым мысленным экспериментом; однако для истинного материалиста только таким образом мы действительно совершаем отказ от Бога – отвергая его не только потому, что он на самом деле не существует, но даже если он реален. Короче говоря, истинная формула атеизма — это не «Бога нет», а «Бога не только нет, он ещё и глуп, равнодушен и, возможно, откровенно является злом». Если мы не подорвём саму идею Бога изнутри, то этой идее будет легко продлить своё господство над нами в форме отрицания («Я знаю, что Бога нет, но, тем не менее, это благородная и возвышающая иллюзия». Программное утверждение Лакана в Семинаре X о том, что «атеист, как борец, как революционер, — это не тот, кто отрицает Бога в его функции всемогущества, а тот, кто утверждает, что не служит никакому Богу» идеально дополняет этот заключительный жест героини в «Вознесении»: даже когда она напрямую сталкивается с божественным измерением, она отказывается служить ему. Если бы в финальный момент фильма Шарон обернулась, она бы увидела Христа рядом с собой.
<...>Эта субъективная позиция Шарон радикально подрывает онтотеологию, которая «продолжает порождать более или менее замкнутую диалектику дыры/пространства и всего/целого, того, как реальное символического воображаемо подчиняется Бытию, которое, как предполагается, осознаёт (собственная система философа), но которое, тем не менее, не может полностью закрыть эту дыру». Короче говоря, современная философская онтология неизменно возвращается к мировоззрению, буквально, «видению мира, будто бы он наблюдаем извне».
Славой Жижек, "Christian Atheism: How to Be a Real Materialist", мой перевод
Да, я уже настолько обленился, что просто публикую сюда свою домашку по английскому.
Если серьёзно говорить о моём отношении к "христианскому атеизму" Жижека, по крайней мере, в той форме, в которой он представляется в данной цитате, которая взята из главы "What Is True Materialism?", то я его нахожу до грусти примитивным. Жижек очарователен в глубине своих познаний гегелевской диалектики и лакановского психоанализа, но то, как он здесь их применяет, скорее наоборот, разочаровывает. По сути, его позиция — это развёртывание бакунинской фразы о том, что „...если бы Бог действительно существовал, следовало бы уничтожить его”. Проблема в том, что источники этой мысли у Бакунина проявлены и проговорены не настолько явно в своей проблематичности, как у Жижека. А источник отказа от Бога у обоих — это мораль. Атеизм обоих — есть морализаторство, морализаторство парадоксальное. Проделывается тот же самый трюк, что провернул Ваня Карамазов: от Бога отказываются, как от того, кто не соответствует нашим этическим идеалам, ввиду атеистического прочтения проблемы теодицеи. Блестяще позиция Вани Карамазова (и Жижека) проанализирована Камю в "Бунтующем человеке" и самим Достоевским в "Братьях Карамазовых" (но, конечно же, Жижек будет для иллюстрации этой позиции брать какой-то дурацкий, никому нахуй неизвестный современный западный фильмец, который подходит для этого ГОРАЗДО меньше). Вот только такая позиция довела у Достоевского Ваню до безумия. Отчасти, потому что эта идея безумна в своём корне, в своей логической противоречивости и непоследовательном радикализме.
Бредовость такой атеистической моральной позы связана с тем, что мораль всегда была связана с религией или разнообразными формами религиозности, как это прекрасно продемонстрировано у Штирнера, и самые ужасные обвинения церковников в аморальности атеизма, в своём корне, ВЕРНЫ.
