Когда началась война, москвичке Римме Сергеевне Уткиной было 10,5 лет. Все ее пятеро дядьев погибли на фронте. Дядя Иван шесть раз был ранен, и каждый раз возвращался на фронт... Шестой раз оказался для него последним.
Римма Сергеевна вспоминает, как 20 июня, поздравив своих старшеклассников с выпускным, все разошлись по домам. На сердце – радость и праздник... А день спустя, когда на улице беззаботно играли дети и общались взрослые, вдруг из репродуктора на столбе прозвучало оповещение о начале войны... Мирная жизнь закончилась. Кругом стенания, слезы и горе. Только что весело игравшие маленькие дети, ничего не понимая, но испугавшись материнских слез, тоже подняли плач... Так москвичи встретили начало войны. В конце июня окна всех домов уже были затянуты черными маскировочными занавесками. Москва погрузилась в темноту.
Когда метро стало для москвичей бомбоубежищем, Римма Сергеевна была одной из тех, на чьем попечении оказалась в этом подземном городе 5-6-летняя детвора, матери которой по утрам копали траншеи, а по ночам уходили на работу. Сами ещё 10-11-летние дети, ребята становились взрослыми для малышей, нуждавшихся в заботе.
В 1942-1943 годах Римма Сергеевна вместе с одноклассниками стали посещать военный госпиталь: пели, рассказывали стихотворения, плясали, читали солдатам газеты... Но особенно востребовано было для раненых писать письма родным... Очень, очень много писем было написано школьниками за это время. Приходилось им и помогать в санитарной работе.
Римма Сергеевна вспоминает, что в госпитале они, дети, не позволяли себе ни слезинки, ни промелькнувшей на лице печали. И только за воротами рыдали от невыносимой сердечной боли и жалости к солдатам.
По окончании войны Римма Сергеевна была одной из тех, кто трудился над восстановлением послевоенной Москвы, работала на строительстве станции метро Таганская и стадиона «Лужники», была инженером электротехнической промышленности.
Прикосновением к свету веры, озарившему и согревшему ее жизнь, Римма Сергеевна обязана глубоко верующим дедушке и маме. Дедушка брал ее с собой в храм, он же подарил ей крестик, который Римма Сергеевна никогда не снимала, в годы гонений лишь прикалывая его под одеждой так, чтобы не было видно.
Тетя Риммы Сергеевны, школьная учительница, зная, что она работает на Арбате, неизменно просила: зайди, пожалуйста, в храм – поставь от меня свечку, мне нельзя, если кто из учеников увидит, не сдобровать. И Римма Сергеевна заходила, ставила тетины свечки. А однажды, в разгар хрущевских гонений, приятельница пригласила ее в Елоховский собор, чем вызвала у Риммы Сергеевны искреннее изумление: "Да ты что, как мы поедем-то?!" На что получила простой ответ: "Да вот так. Уволят - так пусть уволят". Римма Сергеевна решилась... – и с этой поездки ничего уже больше не боялась, стала по-настоящему церковным человеком.
В 1983 году она переехала на 9-ю Парковую улицу. Подъезд был удивительно дружный – вместе встречали новый год и дни рождения, постоянно бывали друг у друга в гостях. Одна из соседок пригласила ее на зимний престольный праздник святителя Николая, архиепископа Мирликийского в храм Рождества Христова в Измайлове, о котором Римма Сергеевна говорит: такой хороший, я как домой попала... С тех пор прошло уже 43 года, а наш храм так и остался для Риммы Сергеевны родным.
Одни из самых дорогих ее сердцу воспоминаний связаны с уже почившими подружками по храму – Анастасией Алексеевной Бариновой, Валентиной Алексеевной Козиной, Татьяной Федоровной Батуриной... Как после Рождества Христова и Пасхи Господней несмотря на дальность расстояния всегда шли домой пешком по Сиреневому бульвару до своих 9-й и 11-й Парковых улиц и пели: "Христос Воскресе из мертвых...", как восходило пасхальное солнышко, какая радость была на душе... И утром звучало из раскрытых во двор окошек ликующее благовестие: "Христос Воскресе!"
