Посмотрела на https://mamm-mdf.ru/exhibitions/ii-mejdunarodnaya-biennale-iskusstvo-buduschego/ в МАММ. Если оно будет таким, как там, я, пожалуй, останусь в настоящем.
Идти не хотелось: не сложились отношения с пространством МАММ, а «Техноэволюция» (2025) Чернышева (напоминающая рекламу магазина «М.Видео») на афише только усиливала внутреннее сопротивление. Но это единственная доступная мне биеннале и, безусловно, значимое событие в контексте той историко-политической ситуации, в которой мы оказались. Я пошла. И пожалела о потраченном времени. Амбициозная задача показать искусство будущего на деле оказывается решена путем демонстрации устаревших способов это будущее воображать.
На семи этажах музея показаны 38 проектов (в основном отечественных, но и нескольких зарубежных художников). Интерес от взаимодействия с ними, с учетом количества составляющих, быстро сменяется усталостью, сенсорной перегрузкой. Невольно вспомнишь Бишоп, которая https://flibusta.is/b/848011, что сегодня основная проблема институций заключается не в том, чтобы привлечь зрителя к участию (как это было в нулевые), но в том, чтобы удержать его внимание, ставшее дефицитным ресурсом. Биеннале игнорирует этот факт и апеллирует к зрителю, способному к длительному восприятию сложных высказываний. Но такого зрителя, как кажется, больше нет. Я, во всяком случае, таковым не являюсь. В итоге заявленная инновационность и технологичность воспринимается как банальный информационный шум.
Эту проблему биеннале иллюстрирует «Инфосплетение» (2025) того же Чернышева (запутанная бегущая строка или новостная лента, прочесть которую невозможно), хотя в экспозиции она представлена в контексте риторики информационного избытка нашего времени. Интерактивная инсталляция «В будущее возьмут всех» (2026) группы «Скайбан» тоже вызывает сомнения. Сенсоры, находящиеся в зале, фиксируют присутствие зрителя и интегрируют данные в общий поток цифровых образов, которые тут же, в формате «водопада» двоичного кода, выводятся на экран. Работа позиционируется как противопоставляемая кабаковской, однако они одинаково безальтернативны. Безальтернативность Кабакова мне ближе, потому что в его версии, наряду с элементом случайности, все же есть какие-то критерии отбора и можно, условно, подать «заявку на участие» в будущем. А у «Скайбан» никаких критериев нет. Инсталляция демонстрирует, что цифровой след, хотим мы этого или нет, сохраняется навсегда и такая романтическая категория как оставленность / забытость перестает существовать.
На фоне «иллюстративных» работ симпатию вызывают авторы, обращающиеся к теме поломки, сбоя. Не только репрезентационного, но и когнитивного.
Так, например, Григорий Ерицян в инсталляции «Книги в меду» (2017), превращают «базу данных» (шедевры русской литературы с XI до XXI века) в парадоксальный объект. Слово, как носитель смысла, сопротивляется его извлечению. Напряжение, делающее инсталляцию столь привлекательной, возникает между наличием «сообщения» и невозможностью его прочесть. А непонимание — мост от прошлого к будущему.
Мой фаворит, продолжающий «ошибочную» линию — ироничная работа Алексея Шульгина «Рилсы: искусство в потоке коммуникации»? (2026). ИИ-задают вопрос, какие ролики можно считать искусством и просят ответить от лица того же Кабакова, Дюшана, Уорхола. Ответ, сформулированный с позиции самого Шульгина и утверждающий ценность багов, плюсующий глитчу и контенту, «ломающему» экран, обнажающему механику платформы — мой ответ: «Если рилс заставляет тебя осознать, что ты сидишь в цифровой клетке и делает эту клетку смешной — это искусство».
Любопытно, что эти мысли я сформулировала по ходу письма. А когда была в музее, думала не столько о работах, сколько о логике их сборки, которая показалась мне попыткой поговорить обо всем и сразу (ИИ, цифровая телесность, экология, преодоление антропоцентризма), без конкретного посыла. А если точнее — собрать в одном месте узнаваемые высказывания относительно технологий, их роли в будущем и места человека в нем. Практически нет работ, придающих объем этому плоскому высказыванию, чего-то, не находящего себе места сегодня, но способного, потенциально, обрести его завтра.
