Есть вызывающий чувство испанского стыда тост записных гусаров, отставных полковников, звезд корпоративных вечеринок и прочих ухарей — «за присутствующих здесь дам!»
Однако, от пошлости до истины иногда один суффикс. Поэтому — за присутствие. Вернее так — за Великое Присутствие.
Великое Присутствие начинается задолго до того, как мы появляемся на свет. Оно слышно в стуке материнского сердца. Мы еще не знаем, что там, но оттуда Великое Присутствие уже перестукивается с нами, и мы уже знаем, что не будем там одни. А еще ритм материнского сердца — это первый урок музыки. А если там есть музыка, значит, идти туда точно имеет смысл.
Великое Присутствие продолжается в улыбке. Первое, что видит человек это улыбка матери. Улыбка как знак того, что ты не просто так вывалился в этот мир. Тебя здесь ждут. «Здесь хорошо», говорит эта улыбка, «а главное, ты здесь нужен». Мать не создает для ребенка мир, она делает мир пригодным для жизни. Своим присутствием.
Подросток взрывается своими гормонами — бунтует против музыки, против улыбки, против самой жизни. Мать выдержит агрессию, глупость, молчание. Ответит на них не агрессией, молчанием и глупостью, а Присутствием.
Присутствием в соседней комнате, в вопросе «ты голоден?», в тихой молитве. Она присутствует нерушимой стеной. Страховочным тросом. И когда наступает время, молча отстегивает его, и передает эстафету Присутствия другой женщине.
Есть наверняка — несмотря на модные ветры — разница в призвании.
Мужчина живет из точки А в точку Б. Мужчина это стрела, выпущенная из лука в далекую цель. Мужской смысл в том, чтобы «идти за горизонт».
Женщина не «идет за горизонт», женщина это пространство, в котором это движение за горизонт имеет смысл.
Женщина присутствует. И в этом Присутствии мужество, недоступное воину.
Аврам по воле Бога уходит в Землю Обетованную. Из зоны комфорта в неизвестность. Из точки А в точку Б. За горизонт.
Но какой смысл в этом его походе без присутствия Сары?
Без Сары Аврам — это беспокойный кочевник, с ней он Авраам — отец народа, отец множеств, отец всех верующих.
Великое Присутствие особенным светом сияет в самой кромешной тьме. Когда мужской смысл дает сбой. В болезни, в крахе, в падении. Когда горизонт оказывается бетонной стенной.
Мужчина в кризисе — зрелище тяжелое. Когда его «проект», его идея или его карьера летят к чертям, он искренне считает, что его больше нет. Если нет цели, стрела полагает, что и ее больше нет.
Женщина не читает лекций по психологии. Она просто сидит рядом. Своим присутствием удерживает в реальности. Своим присутствием говорит — я в тебя верю.
Вера женщины это присутствие.
Пока он проклинает себя и человечество, она просто кладет голову ему на плечо или поправляет одеяло. Женщина не «исправляет» крах, женщина вмещает его в себя. Вместе с ужасом, слабостью и отчаянием.
Когда мы падаем, женское присутствие — это не страховочный трос (страховочный трос может бы и лопнул), это сама бездна, которая внезапно оказывается мягкой.
Присутствие достигает истинного величия на пороге жизни. Когда «идти дальше» физически некуда. Самый пронзительный момент Присутствия — это минуты последнего испытания.
Человек умирает.
И в этой комнате, где мужской смысл, привыкший «действовать» и «побеждать», заходит в тупик, остается только женщина.
Друзья и ученики уйдут. Не потому, что предадут. А потому, что мужской смысл в том, чтобы «идти дальше». За горизонт.
У Голгофы остается «слабая женщина».
Она не может «спасти». Она просто стоит рядом.
Присутствует до конца. Остается при сути, даже когда суть уходит.
Но Великое Присутствие не заканчивается и на этом. Потому что женщина стоит у предела не для того, чтобы закрыть за человеком дверь, а для того, чтобы не оставить смерти право на последнее слово.
И именно поэтому первым, что увидел Иисус воскресным утро, было женское Присутствие, которое просто дождалось рассвета.
Женщина не просто дает нам жизнь, освещает ее смыслом и провожает в последний путь — она своим присутствием гарантирует, что эта жизнь имеет продолжение.
Так что… за присутствующих здесь дам!
