Верите ли вы в Воскрешающий музей?
(продолжение про Красноярский проект)
Название юбилейной 16-й Красноярской музейной биеннале: «Принцип Надежды».
Музей объявил себя «Музеем надежды»,
а 2025 — «Годом надежды».
(Только на нее, пожалуй, и остаётся уповать. А в христианстве надежда и есть спасение).
18 российских музеев в коллаборации с 21 современным художником представили 20 модулей-комнат по теме.
Это не институции современного искусства и даже не художественные музеи, а музеи-заповедники, краеведческие, исторические, литературные музеи, предоставившие экспонаты, а также своего куратора.
Сотрудничество с современными художниками — эксперимент, призванный по мнению организаторов дать новое качество и «сверх музей».
Проекты нанизаны на идею, что будущее есть. Его не может не быть — считает комиссар Сергей Ковалевский, ссылающийся на Василия Чекрыгина «Истинное дело наше — построить небо».
И небо художники представили в множестве интерпретаций, включая даже северное сияние у Музея Норильска и художницы Элины Гусаровой. Именно филиал «Норникеля», имеющий топоним «Надежда» на въезде и перечеркнутый на выезде, дал идею логотипа биеннале.
Подавляющее большинство проектов имеют отсылки к сакральным символам. Где-то абсолютно очевидные, на выставке даже есть христианские фрески. Или инсталляция «Радость Всех Скорбящих», воспроизводящая кирпичную кладку церкви, проект музея-заповедника «Остров-град Свияжск» и Василия Кузнецова (Иркутск).
Не говоря уже о проекте «Письма к Архаической Матери» Наташи Шалиной совместно с
Государственным Музеем истории религии, Санкт-Петербург, где представлены письма к Богу с фразами, взятыми из писем из Часовни Ксении Петербуржской.
Так и менее уловимые, как небеса в шкафу в кураторском проекте Марии Москвичевой «Комната Лизы». Ясно, что это именно небеса, сцена Вознесения, подсказанная Кабаковым.
Наконец, моя любимая инсталляция — «Остановка Надежды» Полины Глебовой из Томска вместе с Музеем мировой погребальной культуры (Новосибирск), который соседствует с крематорием на остановке «Крематорий». Как только мы подключаем символику погребальной практики, проект приобретает совершенно иные контекстуальные интерпретации. Жизнь — не конечная остановка.
Все-таки тема религиозного и сакрального в современном искусстве сейчас во многом табуирована, уже страшно кого-то оскорбить, а тут проявилась в полном обьеме.
В рамках деловой программы даже прошла дискуссия «Сакральное в современном музее, духовное в современном искусстве» с Сергеем Николаевичем Зенкиным, автором книги «Небожественное сакральное», который высказал мысль о том, что сакральное — это не только религиозное, но и темное, магическое. А художники часто имели репутацию злых духов и до сих пор подвергаются цензурным гонениям.
Полностью соглашусь с другим спикером Глебом Смирновым автором книги «Артодоксия», что искусство само по себе сакрально. И даже более того, сакральное не должно быть темой произведения. Оно автоматически появится там, где есть современность языка.
Представитель музея Религии отметила, что в художественных практиках сакральные символы обретают некоторую свободу, не переставая оставаться сакральными и по ее мнению это нужный опыт.
Комиссар биеннале Сергей Ковалевский думает, что сакральное живет в сообществах, где одним из ключевых понятий становится «встреча» — в том числе зрителя с искусством и друг с другом.
Об этом кстати инсталляция «Лед тронулся» с перевернутыми стульями, где художница Гульшат Губайдулина из Казани исследует клуб «Под интегралом», существовавшим в период Оттепели в новосибирском Академгородке. Художница видит надежду в объединении людей.
