Отец Николай несколько раз с особой настойчивостью подчеркнул: любое движение в сторону разрешения абхазского вопроса немыслимо без прямого диалога и согласия со стороны ГПЦ. Таким образом, даже в чисто кадровых, технических вопросах рукоположения новых священников ОВЦС де-факто признавала за Тбилиси право решающего голоса, оставляя абхазскую паству в состоянии канонической неопределенности.
Эти исторические свидетельства важны для понимания того, что риторика отца Игоря Якимчука не является его личным «экспромтом». Это голос системы, которая на протяжении десятилетий транслирует одну и ту же позицию, в которой Абхазия рассматривается, к сожалению, лишь как объект большой церковно-политической игры.
Новой вехой в этой затянувшейся драме стало 14 июня 2011 года. Мы с иеромонахом Андреем (Ампар) обратились к Патриарху Кириллу и Священному Синоду РПЦ с открытым письмом. Наша просьба была предельно прозрачна: изучить документы, выслушать нашу позицию и вынести справедливое решение, учитывающее интересы Церковно-народного собрания Абхазии от 15 мая 2011 г. Аналогичное обращение направили представители абхазской интеллигенции и общественности.
Ответом стала встреча, состоявшаяся 29 июня 2011 г. в Москве с председателем ОВЦС митрополитом Иларионом (Алфеевым). Разговор в его кабинете длился почти два часа и носил предельно откровенный характер. Столкнувшись с нашими аргументами, на которые у церковной дипломатии не нашлось убедительных ответов, митрополит предложил «забыть прошлое» и сосредоточиться на снятии с нас запрета в священнослужении. Условие, однако, было выдвинуто бескомпромиссное: мы должны были направить Патриарху «покаянное письмо».
Наш ответ был продиктован не гордыней, но, простите за пафос, верностью своему народу: «Если бы запрет был наложен за личные прегрешения, мы бы принесли покаяние без колебаний. Но нас наказали за созыв Церковно-народного собрания. Вы предлагаете нам тайно предать интересы верующих Абхазии ради сохранения права носить рясы? Этого не будет никогда».
Пытаясь нащупать канонический выход, митрополит Иларион озвучил идею, которую можно охарактеризовать как попытку создания «двойной юрисдикции». Ссылаясь на опыт греческих «новых территорий», он предложил вариант, при котором Абхазия оставалась бы частью Грузинской Церкви, но временно переходила бы под управление Москвы.
Мои возражения были очевидны: греческие прецеденты — это внутренние дела греков, объединенных общим этносом и культурой. В нашем же случае, выстраивая диалог с Тбилиси, ОВЦС упорно игнорирует субъектность самих абхазов. Кроме того, я предупредил владыку: «Вы слишком плохо знаете грузинских иерархов, если надеетесь на их согласие». Осознав оплошность, митрополит тут же сменил тему, заговорив о желании посетить Абхазию в составе международной комиссии.
Финальный аккорд встречи прозвучал в кабинете «героя» нашего повествования —секретаря ОВЦС протоиерея Игоря Якимчука. Позже, уже из Абхазии, мы направили ему проект письма, составленный в приемлемых для нас формулировках. Ответ отца Игоря стал квинтэссенцией чиновничьего подхода: наше письмо сочли «обличительным». Нам прямо указали, что образование и сан, полученные в РПЦ, обязывают нас к безусловному «послушанию», а чаяния абхазского народа — это лишь «естественные причины», не идущие в сравнение с церковной дисциплиной.
Дальнейшее общение потеряло смысл — это была попытка пробить лбом каменную стену. Жизнь вскоре подтвердила мою правоту: в июле 2011 года в Киеве грузинская сторона наотрез отвергла идею двойной юрисдикции, потребовав от Москвы лишь одного — содействия в визите Патриарха Илии II в Абхазию. Итогом стал очередной официальный тезис Патриарха Кирилла о «незыблемости канонических границ ГПЦ».
Подводя итог, можно констатировать: за риторикой о канонах и послушании скрывается жесткий политический прагматизм, в котором живому телу абхазской паствы не оставлено места. В этом и заключается та «правда» ОВЦС, которая для нас является глубокой несправедливостью.
Проложение ниже ↓
